капитан Коршунов и инспектор Лосев

[НекрЫсь]

Ещё один детектив из «волн моей памяти», то есть из книг, прочитанных в детстве.
Мой добрый папа был путешественником и многие годы возглавлял экспедиции Гидрометинститута, куда иногда брал и меня. Мы обычно жили на берегу Рижского залива, а парусный катамаран выполнял научные исследования на Балтике. Как и в любой экспедиции участники запасались всем необходимым для досуга, в частности – детективными книжками. Кто что привёз, то все и читали. Соответственно в этих экспедициях были прочитаны ранее уже разобранные в этой теме Чернёнок, Прозоровский – авторы безусловно советские, но для круга чтения ленинградского школьника нехарактерные.
Была прочитана и книга из четырёх повестей, две их которых поразили моё читательское воображение отсутствием убийств – вот расследование идёт, а никого так и не убивают. С одной стороны это нарушало каноны, с другой производило впечатление какой-то достоверности. А третья повесть была очень страшная. Даже, пожалуй, более страшная, чем история Льва Шейнина «Про Елочку», где убийцей жены оказывается убивающийся по ней муж. Здесь была та же история – вроде как перед нами потрепевший, такой, знаете «сосед» - молодой мужчина, плачущий на похоронах, и утешающий дочку. А на самом деле «вы-с и убили-с». Мало того, этот мерзавец ещё и сбегал со следственного эксперимента, ударив оперативника по фамилии Тростник ногой в лицо (Тростник жив, но без сознания), и ещё пол-повести мы его безуспешно ищем, а он совершает новые преступления. И это не К-кротов, не бывший полицай-каратель-шпион, прошедший спецподготовку, это, повторюсь – «сосед», мужик, каких много, какие вроде звёзд с неба не хватают, но на кого не подумаешь. Светловолосый, работает «инструктором по физкультуре на заводе». Жену убил гантелей, убил почти случайно, потому что она невовремя вернулась домой. Жуть, короче. И звали этого типа Носов, что на всю жизнь придало для меня этой фамилии жутковатый оттенок «антинезнайки». Типа да, детский писатель, но при некоторых обстоятельствах ещё и блондин с гантелей, готовый этой гантелей носы переломать Тростнику.
Это всё я прекрасно помнил, но этого оказывалось мало для поиска в интернете. Ну не находил-лось ничего по сочетанию «Носов – гантель – убийца – светловолосый-Тростник». А других данных у меня не было.
И вот блеснул луч надежды. Я задумался над необычной фамилией оперативника, и сообразил, что вероятнее всего это фамилия даже не украинская, а белорусская. Белорусских советских детективов не так много, и вызвав их список, я без труда вычислил сборник повестей, впервые изданный в начале восьмидесятых.
И автор, честно говоря, поразил даже больше, чем «белорусский Вальтер Скотт» Короткевич.
Бывают детективные авторы, успешные тем, что они, будучи писателями, создают художественные миры, становящиеся реальными в умах читателей. Бывают середнячки, которые конечно пишут, но не так уж и запоминаются. Среди тех и других вызывают уважение другого рода люди, которые состялись в сфере, близкой к теме. Леонид Словин был настоящим инспектором транспортной милиции, Михаил Чернёнок долго был заседателем в суде, это придаёт лучшим из их произведений увлекательный реализм. И даже не очень удачные произведения Безуглова, можно простить за то, что он долго и видимо небезуспешно работал следователем.
Но написавший повесть про Носова белорусский автор Николай Чергинец – не просто когда-то кем-то работал. Родившись в 1938 году, он уже в 50-е годы играл в белорусских футбольных командах, то есть по нынешним меркам уже состоялся, как личность, мог бы дальше жить воспоминаниями. Но он не стал. Он закончил юридический факультет в конце 60-х и до сорока лет успел стать кандидатом юридических наук, написать несколько детективных книг и сценариев, и… занять должность начальника уголовного розыска БССР! Казалось бы жизнь снова состоялась, но уже ПОСЛЕ этого, в 80-е он отслужил в Афгане, вернувшись, занял пост начальника транспортной милиции. Наступили девяностые и Чергинец стал… политиком, которым, в разных качествах, остаётся до сих пор, попутно, в 2005 году возглавив… союз писателей Белоруссии. Потому что всё это время он пишет книги.
Сейчас ему 87 лет.
Я сейчас не буду вдаваться в вопросы политического устройства Белоруссии да и России в этот немаленький период. Я не стану проводить аналогий, например, с неплохим судебным медиком и автором учебников Бастрыкиным, который тоже занимает много постов. Да, энциклопедичность чиновника всегда под вопросом, и то, что кардинал «пишет сам и сможет вас понять», иногда ничего хорошего не означает и секретарь Администрации Президента вполне может походя написать пьесу для Серебренникова, и напеть музыку для Балабанова которую какой-нибудь пудель потом почтительно оркеструет.
Бывает, что люди играют по блату в футбол. Но не возглавляют уголовный розыск.
Поэтому уникальность случая очевидна, а особенности сборника повестей очевидно определялись взятостью случаев с натуры. И Носов этот жуткий существовал.
И есть в этой повести своя «рука из под груды веток». Деталь, добавившая жути детскому восприятию, а затем стёршаяся из сознания за незначительностью. Деталь – очень красноречивая по-своему.
В советских детективах памятен такой приём расследования. Когда среди нормальных в общем-то подозреваемых трудно выбрать преступника, мы так или иначе обращаемся к его детству. И там в детстве находится червоточина. Что-то такое непростительное мальчик совершил – либо спичками кому-то лицо обжег, либо муравейник спалил, либо привязал к троллейбусу будку сапожника. Вроде бы ерунда, мальчишеская шалость. Но ведь какой сволочью ребёнок был! Наверное и дальше… И закручивается цепь расследования, сориентированная былой жестокостью ребёнка. Из поганого ребёнка хороший человек не вырастет. Коля Кротов был тихий мальчик, но не любил Гулливера. Уже подозрительно.
Знакомо, да? Наверняка встречались не раз и не два. И наверное, что-то в этом есть.
В повести однажды в марте есть такой момент. Поскольку для обеспечения алиби блондин Женя Носов ездил к родителям, сыщик тоже едет туда и, встретив пожилого участкового, профессионально интересуется, не вырос ли нестарый ещё Женя Носов на его глазах. Да, вырос. И был «хлопец паршивый». С ним «пришлось повозиться».
Ну что можно предположить по такой характеристике? Ну бил лампочки в подъездах, курил на лавочке. Вообще-то не приговор, из паршивых хлопцев иногда дельные люди вырастают, верно?
И тут участковый расшифровывает, с чем «пришлось повозиться».
Оказывается, будучи старшеклассником Женя Носов напившись с приятелем зашёл к однокласснице звать на прогулку. Та не открыла. И тогда два пьяных подростка… поймали кота, играли котом в футбол, убили кота, и кровью кота написали имя девочки в подъезде…
Это к вопросу о том, что «в советском союзе все были добрее, и хорошие фильмы смотрели». Представьте, на секундочку, описанный инцидент в наше время, «завирушённый» в интернете. Всенародное обсуждение. Ток-шоу. Битвы в соцесетях, перерастающие в угрозы физической расправы, подросток на контроле у всех, лишение родительских прав, требования опеки, экспертизы, принудительного лечения… И безусловно признак того, что современный мир катится в пропасть…
Представьте в современном детективе указание на то, что один из подозреваемых играл котами в футбол. Дальше можно просто не читать – маньяком никто другой оказаться просто не может.
Какова же реакция на то же самое в книжке семидесятых годов? Реакции участкового, оперативника и читателя? Участковый простодушно рассказывает «хотели их из школы исключить, но родители упросили оставить». Оперативник размышляет «кто его знает, конечно но ПО-МОЕМУ если человек жесток к животным, то и людям от него хорошего ждать нечего». А я – будучи читающим этот детектив подростком – этого кота даже не запомнил отдельно, а лишь как тошнотворно-страшную деталь в образе убийцы.
Что ещё больше убеждает – повесть писалась с натуры. И зафиксировано в ней не современное, несколько мифологическое понятие «Маньяка», «Серийного убийцы», как некоего порождения зла со своей идеологией, чуть ли не дьявольской принадлежностью и чуть ли не фрейдистскими целями. Зафиксировано то реально страшное отсутствие морали, которое является базовым и для серийника, и для киллера и для карателя и для обычного эгоцентриста, которому надоело смотреть на богатую старушку, он её гантелей, а тут кто-то в дверь позвонил, ну вот и два трупа.
_________________
Dum spiro - spero
Spero, ergo sum