Мастацкая литература

[НекрЫсь]

Еще со школьно-библиотечных времен я облизывался на эту серию "Мир приключений". Еще бы, ведь в ней издавали Вайнеров, причем с картинками, и сами тома получаются такие толстые, солидные. И вот я вижу их в магазине, хватаю, смотрю на всякий случай издательство и издание. Девяностый год, "Лумина". Ну, думаю, где "Лумина", там и "Лиесма", прибалты значит, а прибалты плохо не сделают. Схватил я книжки, и домой принес. Теперь у меня есть "Эра милосердия".
Да, но на радостях я прихватил еще одну книжку из той же серии. Читать я ее пока только начал (дочитаю, расскажу), а вот с издательством уже разобрался. Это молдавское издательство. И в 1990 году там, видимо было уже не до корректуры. Ничем иным я не могу объяснить, что главный герой романа, следователь Чечурин то и дело дает сам себе указания, вроде "Начни сначала, Чуриков!". Ну это еще ладно, это авторская неточность, хотя конечно не по-советски пропускать и такое. Но вот словесный портрет жуткого убийцы, приведенный щедро, как в жизни, на полстраницы, убивает всякое желание пугаться, и с замиранием сердца следить за его поимкой. Поскольку у него к тому, что брови вразлет, и глаза черные еще и ушли прижатые к черепу.
Собственно, стоит ли тратить время на какие бы то ни было особые приметы, если у преступника есть ушли? Таких наверное во всем СССР наперечет...
_________________
Dum spiro - spero
Spero, ergo sum

[НекрЫсь]

Вот скажите честно, что вы скажете о Румынах во второй мировой войне? Вроде бы они были за Гитлера, верно? Ну там у них были нефтяные вышки в Плоешти, и Гитлер это единственное доступное месторождение в доступности очень ценил, а мы все хотели эти вышки у него отбить, Молдавия, Бессарабия, Молотов-Риббентроп... Что-то такое, да? И вот в результате православные румыны, а они тем и интересны, что они романоязычные, но православные, оказались против нас.

Много про них смешного рассказывали. В частности, в журнале "Искорка" было описание Сталинградской битвы, где сначала немцы окружили наших, потом пришли еще наши и окружили немцев, и немцы засели в подвалах, и тракторный завод сравняли с землей, а поперек всего этого шла колонна румын с плакатом: "Где плен?". Ну не бойцы, такой был вывод. Вот венгры, эти закаленные в боях гонведы (между прочим это слово означает даже не "рыцарь", а "сокол нашей родины"), эти потомки Атиллы, это да - были опасные противники. Несколько позже мы, благодаря Иштвану Эркеню узнали взгляд с другой стороны и даже полюбили Дюлу Тота, но это было потом. Надо сказать, услышали мы немного другое и о румынах, в фильме "Ликвидация". В частности узнали, что Одесса была в Румынской оккупационной зоне, и поэтому вместо "при немцах" тут говорят "при румынах", а дядя Ешта даже произносит страшное "Давид, при румынах было лучше". И сами эти пленные румыны, в характерных шапочках встречаются то тут то там на краю сюжета. Например - кого угрозыск поставит копать могилу для расстреливаемых урок? Румын, всё правильно. Из таких деталей, которые можно не заметить складывается высокое качество фильма.

Так вот, я многократно видел в букинистических книгах роман "В полночь упадет звезда". Название увиденное на корешке, понятное дело отпугивало такого черствого читателя, как я, просто отложилось-лось в памяти, почему-то в СССР эту книжку читали и зачитывали (потрепанный переплет - лучшая рекомендация). Но вот книжка все-таки нашла меня, в руках симпатичного старичка, сидящего на парапете "Петроградской" - "Я говорю вам цену этой книги, молодой человек, и учтите - наивысшую цену, которая допускает торг - пятьдесят рублей, молодой человек". Ну да, я молодой человек.

Это... Знаете... Это румынский шпионский детектив, который читали советские мальчишки. Была такая знаменитая серия "БВП" - библиотечка военных приключений - карманного формата в разноцветных картонных обложках - две книжки из серии давал мне почитать Лавреев. Сейчас они попадаются у букинистов редко и просто запредельно дорогие, на Тверской я видел "Бумеранг не возвращается" аж за две тыщи. Кроме того самого "Бумеранга" я не видел в этой серии ничего похожего на настоящий детектив - чтение исключительно в расчете на ностальгию.

Так вот "В полночь упадет звезда" могла бы оказаться (и наверное была) в этой серии... Но, пожалуй составила бы конкуренцию "Бумерангу". Книга составила мне компанию на несколько дней, и не скажу, что тяготился ее наивностью, где она была, я ей радовался. И - более того - я не угадал убийцу! То есть не то, что не угадал, я до конца подозревал не того подозреваемого!

Поначалу я вообще хотел охарактеризовать "Звезду", как попытку написать "Момент истины" сразу после войны и по-румынски. Нет, ну до Богомолова конечно не дотянуться никому, но - попытка! Целая воинская часть, где есть шпион (ну пусть даже все пляшут вокруг условного сокровища - шифровальной машинки расчудесной). И часть эта не стоит на месте, она движется маршем, соответственно все время меняются расклады на местности, места действия. А убийца прячется, убивает, путает следы приспосабливаясь к боевой обстановке. А подозреваются - буквально что все. Разве не замечательный антураж, которого больше нигде не сыщешь. Убийство в движущемся полку, чем оно хуже убийства в движущемся экспрессе?

Конечно сами эти боевые действия не то что не правда жизни, не то что не Богомолов, но даже и не Константин Симонов. Война для румынских частей оказывается просто прогулкой, на которой иногда мимо пролетают снаряды. А в чем секрет? А в том, что в 1944м румыния и болгария перешли на нашу сторону. Нет, еще не идеологически, а только союзнически, но зато перешли не повстанцы, вроде Тито, а самая настоящая регулярная армия. Новая светлая жизнь, которая маячит при социализме обозначена, но очень аккуратно: солдаты осторожно мечтают поделить земли помещиков (и кто больше всех мечтает, оказывается немецким шпионом). "С тех пор, как мы за русских" в частях запрещено офицерам "бить солдат по щекам", но "сами знаете, господин генерал, привычка у многих осталась". Но вместе с тем эти доблестные румынские генералы-полковники-капитаны совершенно неостановимо гонят... вроде бы как немцев, но гонят они их исключительно по Венгрии... Короче это тот самый момент, когда родина графа Дракулы как-то невзначай оказалась в Румынии и я не думаю, что Лайоши Тоты, не жаловавшие своих майоров, и не слишком приветливые к советским, так уж легко отдавали территорию майорам румынским, близким соседям со сложными отношениями. Но в книге это подается, как факт - советские войска, это такая сверхсила, которая если придет, то разумеется решит все вопросы, но вопросов-то нет, противник так и бежит, а называем мы противника гитлеровцами и абвером, что в общем-то и к хортистам относится.

Но вместе с тем надо сказать, что этот противник - не карикатура. Если и есть в книге сходство с "Моментом истины", то в этом. Сколько я читал шпионских романчиков и видел фильмецов, где вражеский агент это такая патологическая гадина, таланты которой исчерпываются шипением "Как я вас ненавижу", на том основании, что "у моего отца был трехэтажный лабаз, а ваша власть лишила нас всего, включая графский титул". Радоваться поимке такого врага это все равно, что торжествовать прибив таракана тапком.

А здесь вот не так. Помните, в "Моменте истины" был такой Павловский? Не Мищенко даже, по которому пуля откровенно плачет, ибо пусть тысячу раз умный и смелый, но фашист, именно не нацист, а фашист, ибо вступил в партию в 1928-м, а Павловский - поляк, который до войны был отличником досааф, и конечно комсомольцем, а сейчас он опасный парш ибо "перешел с оружием". Но если кто и смог оказать сопротивление группе Алехина, это Павловский, которого не смог обставить сам Таманцев. Который успел перезарядить шмайс. И мы и Таманцев ничуть не удивлены, что над ним рыдает девчонка. Более того, мы ее понимаем.

В "Звезде" конечно не так. Но тоже есть много персонажей, которых в обычных книжках называют врагами. А тут мы их вообще так не рассматриваем. Вот дезертир, который спокойно пишет невесте - судя по всему коммунисты придут к власти, мне не жить. И седой хладнокровный дворецкий - так бы наверное работал в Сопротивлении Бэримор. Вот самый страшный киллер и диверсант, про которого как бы наши офицеры говорят - жаль, что этот талант работает на чужую армию.

И вообще эти офицеры при всем их своеобразии и смешных фамилиях в итоге складываются в компашку с которой жаль расставаться, но не как с Жегловым и Шараповым, а скорее как с тремя смешными англичанами и фокстерьером. Эти офицеры поминутно объясняющие всем встречным венграм, что делить им нечего, офицеры от которых без ума все женщины на захваченной территории, но которые за редким исключением этим благородно не пользуются, офицеры, которые носят чулки (!!!)... Это такие принцы Пенапью, которые вполне могут в пылу битвы поднять плакат "Где здесь плен?", но отнюдь не из трусости, а по природной нелюбви к насилию и вражде.

То же можно сказать и о построении романа. Он с постмодернистской щедростью наполнен флэшбеками, некоторые из которых вообще никакого отношения к детективу не имеют. К концу романа появляются и узница, запертая за единственным тусклым окошком на башне замка, и легенда о русалке, от которой смелый венгерский часовой в обморок - шлёп! Тут, пожалуй, автору отказало чувство меры, но зато есть эпизод со скрипкой, который снимайся по роману фильм потянул бы на серию, и очень хорошую.Здесь нет богомоловского "реального режима проверки документов", но зато есть допрос, очень хороший и информативный допрос.

В общем, я не жалею, что прочитал эту книжку и не уберу ее на полку "неудачных детективов, которые надо отнести Федоровскому на реквизит". С народами знакомятся не по президентам и даже не по футбольным командам, и мне давно не хватало какого-нибудь противовеса Ионеско, чтобы познакомиться с Румынией.
_________________
Dum spiro - spero
Spero, ergo sum

[НекрЫсь]

Все знают, что я люблю Латвию и латышей, и всё латышское. Я готов простить Риге закрытые уже к семи часам книжные магазины. Я готов простить латышскому тминному сыру, что его нет ни в одном латышском сырном магазине. Я готов простить латышским таможенникам получасовое сканирование моих отпечатков пальцев на морозе, поскольку что я еще не умею лицом выражать отчетливо мысль, что я не зеленый человечек. И сауну со звездным небом, ледяной бочкой и сквозняками я тоже готов простить.

Латвию советскую и детективную я просто не могу отделить от своего сердца. Пусть картонный дубляж, пусть опереточные сюжеты, пусть за всем этим какое-то странное ощущение что невозмутимые прибалты тебя тонко троллят. Всё равно.

Но я никогда не ожидал, что попаду в пещеру тролля.

Есть такой латышский писатель Анатоль Иммерманис. Удивительным образом я о нем только слышал, слышал много, но никогда не читал. Названия его романов были так ярки, что я заучивал их без имени автора. Вот "Для спящих ночь, для стражи день", это ведь название книжки. Вы думаете, я помню, кто ее автор? Ничуть не бывало, название козырное. Так же и с Иммерманисом. Я еще в институте написал песню "Самолеты падают в океан". Правда Лавров пел "Падают в Ватикан", но это и неважно, название прекрасно подошло к детективной теме. Даже не читая, можно было сказать, что это нечто мрачное, про что-то опасное...

Пару лет назад мне досталось два сахарных мешка, набитых советскими детективами. И там оказался сборник Иммерманиса. Я честно принимался за него несколько раз. Никак. Я даже не помню о чем там шла речь на первой странице, потому что до второй я не добирался. Так и стоит он у меня в платяном шкафу между лампочками и ужасами мискатоника.

Но вот в "Книжном царстве", где, как известно в коридоре стоит стеллаж с совсем уж пропащими книжками за рубль, за десять рублей, я увидел "Призраки отеля Голливуд". Книга из серии "стрела", кто жил в СССР знает, что эти книжки "Молодой гвардии" передавались из рук в руки и зачитывались до дыр. И тут - за десять рублей? С картинками! Чуть ли не на каждой странице картинки, замечательного советского иллюстратора Колли. Небывалая роскошь!

Я стал читать.

Я бы не прочитал, если бы не картинки, честное слово. Я поглощал эту книгу, как дети едят банку варенья, очень тяжело, но надо доесть. Я греб, как колобок по морю из сгущенки. Не-воз-мож-но!

Прием тут, как выяснилось - известный, но в основном по советским фильмам. Как я уже не раз говорил, в СССР 70-х допускался жанр нуара, или даже триллера, но с оговоркой - это должно быть про проклятый запад. И не скажешь, чтобы всё, созданное в этом направлении было безнадежно. Кому-то нравится "Похищение Савойи". Был занятный фильм про Перри Мейсона с Будрайтисом. Да что там - "Отель "У погибшего альпиниста" и "Пикник на обочине" написаны точно по этим канонам, и написаны блестяще (жаль, что сняты так, как сняты).

Но Иммерманис это совершенно особенная статья. Он не пишет прозу в форме детектива. Он не пишет даже детектив, просто сделав героями зарубежных граждан. Он пишет - "буржуазный, низкопробный, полный беспорядочного нагромождения ужасов, насилия, секса и мракобесия" детектив, и при этом пишет его идеологически правильно, так чтобы мысль сводилась к простому утверждению "Какое счастье, что мы живем в СССР".

"Призраки отеля "голливуд" - это попытка написать западный детектив, прочитав ограниченное количество западных же детективов, так или иначе, переведенный в СССР, и дополнив их огромным количеством сведений о зарубежных странах из советских газет. Коктейль не столько чудовищный, сколько причудливый, вполне сопоставимый с известным творением Боба Гарсии. Казалось бы - неужели может советский литературный климат породить что-то похожее на дешевые фанфики эпохи интернета? Да! Там есть все недостатки, с которыми мы сталкиваемся на занятиях в ТЮТе, когда школьник приносит "детектив вроде как у Кинга" или "мелодраму вроде как у Сейлормун".

Кстати, главного героя зовут Мун. Он гениальный сыщик. Уникальный. Таких больше нет. Во всей мировой литературе гениальные сыщики обладают какими-то индивидуальными чертами, материальными (скрипка, трубка, секретарша) и, что главнее поведенческими - (Холмс нетерпимый холостяк, Мегрэ женатый увалень, Пуаро чудак перфекционист). Нам интересно читать про их орхидеи даже когда они ничего не расследуют. У Муна, придуманного Иммерманиса индивидуальных черт нет. Вообще нет. Он ничего не делает! Буквально. Причем ни вне расследования, ни в процессе расследования. Это трудно себе представить, не прочитав всю книгу, а читать я ее не советую, но поверьте мне на слово. Ни одного следственного действия, приводящего к поиску информации. Он просто находится в комнате, или проходит по городу. И информация падает на него сама. Автор добивается этого путем простого допущения: большая часть людей безмерно уважает главного героя (ведь он же гениальный сыщик). Меньшая часть людей - негодяи, и они героя боятся, но тоже вынуждены делать вид, что уважают, чтобы не выделяться. Это приводит к тому, что к нему несут, везут, и просто выбалтывают ему информацю, горы информации, тонны, баррели! Когда этого не хватает, он поднимает голову, заглядывает в окно, и черпает информацию там. Когда и этого мало, порыв ветра проносит мимо него газету с пространным заголовком, и он успевает прочесть заголовок, и таким образом расставить всё по своим местам. Я не преувеличиваю, причем газету для этого он даже не ловит, потому что ловит он летящее следом по ветру письмо.
Иногда герой шутит, как и должен шутить гениальный сыщик, с той однако разницей, что все его шутки сводятся к суровому осуждению капиталистического строя. При этом он ни разу ничего не говорит о социалистическом. Герой - тот самый излюбленный и во многом придуманный советскими литературоведами персонаж зарубежной литературы, который собственно не коммунист, но только по незнанию и недосмотру. Холмс, например, был не коммунист но только потому, что "не задумался, отчего хваленое британское общество порождает столько преступников". Паганель хоть и не коммунист, но однажды сказал, что англичане скоро уже Луну захватят. Робинзон практически коммунист, потому что пахал землю и дружил с негром. И т.д.
В "Отеле Голливуд" в этом отношении всё ясно заранее. Понятно, что никого хуже американских военных быть не может, и поэтому любое преступление рано или поздно приводит к ним. Ясно, что американский миллионер, будь он трижды ни в чем не виноват, в итоге окажется виноват невольно, и застрелится. Ясно, что дочка этого миллионера в итоге будет плакать, и горько сожалеть, что не работает простой продавщицей. Кроме того все франкисты, фашисты, священники и кинозвезды будут уволены, опозорены, пострижены и унижены, если уж их не за что посадить в тюрьму.
Но еще раз - проблема тут не в идеологии, а в том, какой колоссальный объем ненужной информации прокачивают через голову читателя пассивным, не требующим какого бы то ни было усилия главного персонажа способом. Я готов представить, что он при написании романа составил огромную схему, кто где находится, кто куда пошел, и кто при этом в чем идеологически неправ, и схема эта отточена и выстроена блестяще. Но это всё получается чудовищно предсказуемо и скучно. Когда в романе две молодые женщины, и они похожи друг на друга, и обе исчезают, и одна появляется, и всем кажется, что ее словно подменили... И начинаются предположения - а может это сестра-близнец? А может это актрису привезли, чтобы ее изображала? А чей это труп в машине лежит? Это она? Ну конечно, это она, ведь на трупе брюки, а я видел, как она однажды ходила в брюках! Впрочем, нет, это не она! О боже, да это же мужчина!

Жуть, просто жуть.
И главное, я нашел интервью с этим Иммерманисом. Он там честно говорит, что за границей никогда не был. Достойный в общем-то человек, воевал, сценарии писал. С детства собирал карты далеких стран и городов. Видимо собирал вырезки, факты, даже этикетки от духов, и все это вписывал в свои книги.

А напоследок, в качества привета Бобу Гарсии, три цитаты. Из самой длинной-длинной главы "Труп в чертовом ущелье" второй части романа "Светящийся скелет". Там у всех глав очень яркие запоминающиеся названия.

1. "Заняться было решительно нечем, кроме опостылевшего сизифова труда - распутывания клубка, который с каждой вытащенной нитью запутывался всё больше. Поспать что ли?" - это гениальный детектив мается в отеле - делать нечего, разве что преступление расследовать...
2. А вот американская военщина устраивает на испанском пляже "потемкинскую деревню", чтобы не дай бог журналисты не сфотографировали лица настоящего испанского народа. Лгуны и идиоты, что скажешь: "Прекрасные танцовщицы, мужественные тореадоры и приглашенные на роль пейзанов пожилые крестьяне были рады поразмять ноги..."
3. "Еле выпрыгнув из автобусов, музыканты заиграли. Громкоговорители загудели, над пляжем прокатилась первая волна сладострастных синкопов..." - прямо по Юлиушу Махульскому. Мы пришли, спросить у вас, что такое "синкопа". И не просто синкопа, а "сладострастный синкоп". Ну-ка?

А картинки, всё-таки классные

_________________
Dum spiro - spero
Spero, ergo sum

[НекрЫсь]

У вас так бывало? Некий факт, который еще вчера не помнился, вдруг всплывает в памяти ясно, и приковывает внимание.

Я вот вдруг вспомнил, как в поселке Саулкрасты, читаю на пороге кемпингового домика книжку в сером переплете... Как же ее звали? не помню... Детектив. Разумеется латвийский детектив. Но не хороший детектив, не Кольберг и не Лагздинь... А какой-то замшелый, шпионский. Там было жуткое описание трупа в лесу. И в кармане у шпиона валялось колечко с цифрами. Его надо было вращать и таким образом шифровать. Мой добрый папа очень смеялся, что зловещий американский шпион, сбивал с толку наивную шведскую девушку, этак между делом задавая ей вопрос - полный подлого коварства. "Ду ю спик инглиш?"...

И тут я вспомнил, что на дворе уже давно двадцать первый век. И наверное книжку можно найти, но... Не про "Ду ю спик инглиш?" ведь искать?

И застучали, откидываясь листки виртуального календаря. И заклубились темные тучи времени. И я закрыл глаза, и понял, что не помню больше ни слова их этой дурацкой повести.
Но зато я помню, что в книжке была еще одна повесть. Секундочку... Да, конечно: "Дуэль без секундантов".
И вот я уже знаю, что автора звали Лев Прозоровский. Да, такой вот это латышский детектив. И повесть "Чужие ветры" (ни за что бы не подумал, что так ее зовут) уже скачана и прочитана.

Ну что я могу сказать. С англичанами и шведами и правда беда. То есть видно, что автор их очень туманно представляет. В результате шведы это такие наивные увальни, в целом очень даже неплохие парни и девушки. Особенно девушки, которые "золотоволосые статные красавицы с тяжелыми непослушными косами". Они настолько неискушены в жизни, что понятия не имеют, почему собственно не принято, жить девушке в доме холостяка. "Она бы страшно испугалась, если бы ей объяснили". Но дело в том, что она дочка старого шведского капитана. Многие говорят, что в Швеции капитаны живут богато. А вот этот - нет! Очень бедный капитан. И дочка, чтобы спасти его от бедности "блестяще выучила английский язык" и нанялась в переводчики к какому-то зловещему господину "с глазами, как револьверные стволы". Он живет в зловещей вилле, на которой написаны зловещие слова "Плимут-рок". Что бы это значило? - думает прекрасно освоившая язык девица. И спрашивает. Что это такое, у нас в Швеции виллы называют в честь святых, а это что? Ну, это Плимутские скалы, говорит хозяин. Место, где в Америке высадились первые переселенцы из Англии. Хе-хе!
И девушка красавица тут же подумала: а может на этой вилле людей убивают?

Хорошо известен такой метод работы над приключенческими и научно-фантастическими романами - карточки. Но вот интересно - у Жюля Верна, у Гр.Адамова в "Тайне океанов", даже у Майна Рида мы не задумываемся особенно, что - бац - пошла информация с карточки. Там это часть сюжета, и на две главы справки Паганеля об исследованиях Австралии, и описание рыб-попугаев в подводном гроте... Даже когда капитан Майн Рид нарочито останавливает действие и пишет главу "Рыба-прилипала", это читается единым духом.

У Льва Прозоровского карточки хорошо видны. Если мимо проходит таможенник, нам тут же приходит в голову, что "краб у него на фуражке серебряный в отличие от золотого морского", а на рукаве у него не что-нибудь а "сплетенный жезлы бога Меркурия". Это все данные, которые автор раздобыл сам, советские данные так сказать. Когда же речь заходит о проклятой загранице, у автора появляется дополнительная задача, не только назвать факт, но и тут же опровергнуть. Вот например, утром к наивной шведке стучится в капитанскую квартиру еще один негодяй. Он "едва царапает дверь. Так стучатся по утрам в Стокгольме нищие. Они боятся стучаться громче, ведь согласно официальным данным нищих в Швеции нет". Вот как оказалась развернута последняя фраза. И не беда, что Швеция в результате предстает какой-то сказочной страной, где по утрам кто-то скребется в норку к Бильбо Бэггинсу.

Но вот негодяй начал творить свои негодяйские дела. Наивная девушка почуяла, что в запертой комнате что-то запретное. И хитроумно раскрыла окно, чтобы послушать, как хозяин будет там беседовать со шпионом, который едет в СССР. Разумеется, спросит у шпиона не забыл ли тот пароли, явки... в общем озвучит всё, что нужно, чтобы шпиона поймать. Потом шеф тут же напьется, в первый раз в жизни, и "потеряв контроль над собой" бросится наивную девушку соблазнять. Она в омерзении выбежит из виллы, побежит-побежит и прибежит к отцу. Старый швед воскликнет: тебя обидели доченька? Да! - задыхаясь ответит та: - они такие негодяи, такие негодяи, они в СССР из Гамбурга шпиона посылают.
Старик отец немедленно выходит в море и там немедленно терпит бедствие. Его спасают добрые советские моряки, с политруком армянином. И не берут с него денег. Полный желания поблагодарить, капитан тут же рассказывает им о приключениях дочки. Э! - думает армянин, - об этом нужно сообщить в порт, нашим чекистам по радио. Но вдруг слушает враг? Мы зашифруем. Эй, радист - у тебя есть в порту друзья по партизанскому подполью? И вот в эфир идет радиограмма "К Васе едет друг из Рязани". Вежливый, как все чекисты, майор КГБ понимает, что дело нечисто. Находят Васю, будят. Вася вспоминает, что однажды, в партизанах, встретил перебежчика будто бы из Рязани, но на самом деле немецкого засланца. Ага! - говорит майор, всё ясно! К нам едет шпион. А куда там шло судно на котором был шведский капитан? В Гамбург! Ну значит к нам едет шпион из Гамбурга!

Внимательно прочитали, да? Это ведь чистая случайность. Папа-капитан плыл в гамбург. И негодяй-янки посылал шпиона из Гамбурга. Но это никак не связано. Просто вот так вот повезло. Сама судьба помогает майорам КГБ. Даже если их умозаключение не лезет ни в какие ворота, всё равно окажется правильным!

Да... У моего папы действительно было редкое чувство юмора.
_________________
Dum spiro - spero
Spero, ergo sum

[НекрЫсь]

И вновь белорусский детектив. На этот раз мне достался автор про которого даже в Википедии значится, что он один из крупнейших белорусских прозаиков двадцатого века, сделавшим для литературы Белоруссии то же, что Вальтер Скотт для Англии. Поэтому я долго думал, что написанные им "исторические детективы" это всё-таки не совсем детективы, а что-то серьезное. Оказалось, что это серьезные, очень серьезные, в смысле хмурые и основательные, но детективы. Только странные.


Роман называется "Черный замок Ольшанский". Еще этот автор написал повесть по которой снят фильм "дикая охота короля Стаха", его, если мне не изменяет память, Эрик считает первым отечественным триллером, и триллером хорошим. "Охоту" автор написал в 1958 году, будучи молодым человеком, "Замок" двадцать лет спустя, за четыре года до смерти. Прожил он мало, столько же, сколько Ленин. По "Замку" тоже снят фильм, который я тоже не видел.

Так вот, если всё это верно, то с белорусской "мастацкой" литературой мне теперь даже как-то тревожно. Чего-то в ней категорически, на мой вкус, не хватает и очевидно - самоиронии.

В романе есть шутки. В романе полным полно шуток, потому что главный герой очень ироничен, он иронически описывает всех, от полковника до дворника. Он и себя не жалеет, всё время называя себя "ослом" и "орясиной" (не забывая правда добавить, что скоро будет доктором наук). Но это не мешает роману быть, я бы сказал, необычайно пафосным и лишенным самоиронии, то есть авторского отношения к жанру, как к игре. Зачастую в детективах этого бывает слишком много. Тут мало, убийственно мало.

Не будь этого "Замок Ольшанский" мог бы считаться одним из самых необычных советских детективов. Он, хотя и схож с хорошо известными клише "эхо войны" и "пограничная готика", сочетает в себе массу качеств которых в советских детективах днем с огнем не сыщешь.
Прежде всего главный герой, частный детектив, то есть "случайный сыщик", человек, принужденный вести расследование волей обстоятельств.
Во-вторых, роман проникнут совершенно отчетливым национальным колоритом, естественно Белорусским, думаю позволь себе такое эстонец или молдаванин, лежать бы тексту ненапечатанным. Причем пафос тут не столько сепаратистский, мы мол, маленький народ, придавленный северным соседом... Нет, тут другое... Постепенно становится ясно, что автор собственно не отделяет белорусский народ... от польского и литовского... считает его полноправным наследником Речи Посполитой - шляхтичами, ну или хотя бы повстанцами против шляхтичей... Соответственно "москвичи" это просто одни из соседей, вроде как "латыши" или "шведы", а настоящая-то история уходит корнями в землю тут. Соответственно возможны и мелкие нарушения шаблонов, вроде положительного и самоироничного ксендза, который мрачно шутит: "Я рука Ватикана".
Очень необычно - какой-то мир параллельных ценностей, полное нарушение заповедей. Видимо тут и заключается Вальтер Скотт. Более того, возникает стойкое ощущение, что автору позволялось это писать в Белоруссии при условии некоторого ограничения его всесоюзной известности.
Возможно поэтому в-третьих, в романе удивительно много для советской книги нецензурных слов. Они конечно обозначены начальными буквами с многоточием, но строго говоря, герои сквернословят примерно на уровне нынешних богемных театриков средней степени отмороженности. Я право же не знаю, как это смотрелось в советское время - локальным снижением уровня цензуры, нациольнально-филологическим колоритом или просто личным пристрастием автора, но уверен, что читателями это тогда воспринималось с гораздо большим интересом, чем сейчас именно потому, что сейчас мат вслух это гламурная пресыщенность, а тогда вполне могло и за реализм сойти. Ну как "Остров Крым", скажем.

Этим, я бы сказал, эксклюзивом, достоинства романа не ограничиваются. Здесь, в полной мере реализован и другой важный принцип, сторонником которого я являюсь, а именно - "Детектив не должен бояться быть прозой". Отдавая должное талантам Кристи, Гарднера и Стаута, мы всё-таки соглашаемся, что романы Кольберга, Сименона и Макдональда, пожалуй полноценнее, поскольку кроме логической задачи в них читаются характеры, драма, эпоха, страна. Детектив не обязан быть "Преступлением и наказанием", но он не обязан быть и беллетристикой.

"Замок Ольшанский" - проза. Здесь есть хорошие диалоги, яркие характеры, превосходные пейзажи и убедительные экскурсы в историю.
Но этого всего здесь слишком. Так слишком, как будто виртуоз-чечеточник пытается станцевать со штангой в руках.

И парадоксальным образом эти высококачественные добавки к детективу отбрасывают собственно детективную составляющую в какую-то совершенно примитивную компанию.

Среди огромной когорты главных героев детективных произведений, есть определенная группировка Сыщиков Которыми Все Восхищаются.
Сыщик в детективе вообще-то уникальный человек, начиная со времен Дюпена и Холмса - это верно. И иногда он вызывает восхищение - спору нет. Но важно понимать, у кого он вызывает это восхищение.
Шерлок Холмс за один рассказ совершает до десяти потрясающих достижений интеллекта: делает блестящие выводы, проявляет глубокие знания, оказывается мужественным, несгибаемым, добрым и т.д. И один-два раза при этом Ватсон скажет "до чего всё-таки у меня умный друг", или Лестрейд обронит "признаю, это круто". Соотношение тут один к десяти в пользу восхищения читателем.
А я говорю про других сыщиков. Про какого-нибудь Эллери Квина, или Рутайбиля. Их основной метод расследования - куда-нибудь приехать и поселиться. После этого они обычно ничего не делают, вообще ничего. Они там есть. А поскольку там есть и преступник, он тут же пугается, начинает совершать ошибки, сочинять сыщику загадочные записки, нападать, убивать и похищать. Это, даже при полной неподвижности, дает сыщику зацепки и рано или поздно преступника он ловит, при этом восклицая что-то вроде "клянусь, я сам не знал, как его поймать". Вот ведь есть чем гордиться. Но сыщик гордится, и все вокруг тоже им гордятся, называют великим, проникаются любовью, намекают на продолжение.

Главный герой "Замка Ольшанского" в полной мере такой сыщик. Он полон всяческих достоинств - он молод, умен, красив, высок, спортивен, эрудирован. Он воевал. При этом он не зазнайка, то и дело, даже в авторских размышлениях позволяет себе крепкой словцо с многоточием, пьёт, курит, обзывает себя идиотом, стариком, уродом, рохлей, бабником и букой. В него влюбляются, причем безумно все женщины, которые в романе произносят более трех реплик. Таких женщин там две, одна от любви сводит счеты с жизнью. Герой сильно страдает из за этого два с половиной часа, после чего уезжает отдохнуть и влюбляется в первую же студентку-археолога. С героем не могут справиться четыре бандита, вооруженных ножами. Герой голыми руками разрушает стены старинного подземелья, защищает памятники культуры и учит сыскному делу полковников милиции. Он так и говорит, в начале книги "без меня это расследование не сдвинулось бы с мертвой точки, просто не началось бы", и в конце "я сделал всё что мог, пусть теперь действуют другие".
При этом он ничего, ровно ничего не сделал!!!
Точнее он сделал только одно - расшифровал запись в старинной книге, которую ему отдал друг перед тем, как быть убитым. Расшифровка эта при помощи сциталлы занимает целую главу и, в общем-то это хорошая глава, вполне достойная (я не издеваюсь) "Кортика" или "Золотого жука". Но рассказ о том, как расшифровать шифр, это еще не детектив,
А дальше герой занимался именно тем, чем всегда занимаются эти вялые сыщики - он куда-то приходил, и ждал, не заговорит ли с ним кто, не свалится ли ему что на голову, не убьют ли кого-нибудь еще, "потому что Космич подобрался слишком близко".
Космич это фамилия героя, она удивительно ясно отсылает к фамилии автора - Короткевич, поскольку герой практически идентичен - это минский филолог, пишущий исторические детективы в пятидесятые-шестидесятые годы. Окружающие Космича люди такие же послевоенные белорусские городские интеллигенты и прочие жильцы минской многоэтажки. Это что-то вроде "Миллиарда лет до конца света", где в одном подъезде явно ведомственного академического дома живут несколько крупных ученых, и двумя этажами выше более мудрый чем все Фил Вечеровский. Если считать Космича за Малянова, то в его подъезде Вечеровских сразу два - старый кагебешник и старый психиатр. И в общем-то сразу понятно, что один из них настоящий друг, а другой в лучшем случае - Снеговой. То, что враг живет здесь же, подтверждается случаем, когда квартиру Космича обыскивают, а из подъезда никто не выходил.
И вот оттуда, из города, Космич едет в деревню Ольшаны, куда его зовет генетическая память, но где все нелепо, засыпано навозом, и пропиталось атмосферой зла. Зло исторически многослойно, и хотя не обходится без немецких оккупантов, ими не исчерпывается - как и вообще в сюжете. Немцы, это просто последняя, мелкая поросль орков, за которыми стоит куда более древнее зло.
Космич ничего не расследует, то есть не совершает ни одного спланированного поступка и не делает на наших глазах ни одного логического вывода. Он только восклицает время от времени "Еще один кусок разбитого зеркала занял свое место в этой запутанной головоломке, какой же я был осёл, что не заметил этого раньше!". Верить приходится на слово, мы так и не узнаем, что это были за куски головоломки. Он просто приведет в финале в свой подъезд милицию, откроет нужную дверь и скажет - вот главный злодей. Сделать это нетрудно, потому что остальные подозреваемые, до дворника включительно уже убиты. Злодей будет стоять на пороге, покорно склонив голову.

И тут начинается самое неприятное. Злодей, надо отдать ему должное, не будет рассказывать, как срывал золотые коронки с трупов, или жаловаться, что у него колхозники отобрали десятину и стадо овец. Злодей окажется шире и мощнее. Во-первых это настоящий шляхтич. Во-вторых вообще классный мужик, поездивший по миру и достигший многого. Он тут же станет это отрицать, говорить, что вообще-то при его уме ясно, что негоже быть подлецом, злодеем и убийцей. Но и о том, что надо строить социализм он (как и никто в романе) тоже, слава богу не вспомнит. Они кстати, довольно много скажут о боге, и бог этот будет явно католический, но и тут не найдется какого-то морального ориентина. Общий пафос злодея будет таков - да, я пошел по кривой дороге... А по какой вы мне предлагаете идти? Кем бы я должен был стать, чтобы стать хорошим? Вот этим дворником? Вот этим бандитом? Вот этим председателем колхоза? Кем может стать умный человек, чтобы не подохнуть с тоски и при этом не убивать людей?
И тут старый мудрый полковник милиции его уел. Он спросил:
- А Космичем?
И злодей покачнулся. И нам стало ясно, что он хотел бы быть Космичем, да и кто бы не хотел. Но не каждому дано счастье быть Космичем...

Так всё-таки нельзя, по-моему. Профессор Мориарти может пожалуй, сквозь зубы похвалить Холмса за ум и настырность. Но Мориарти не должен обнажать голову и грустно плакать от того, что он не такой собранный джентльмен, как Шерлок Холмс. Это неестественно и комично.

Но что эта комичность по сравнению с диалогом, который Космич на деревенской завалинке зачем-то затевает с поселковым учителем. Они, как настоящие сельские интеллигенты, тихонько матерясь, заводят разговор на самую нужную и важную тему в детективном повествовании.
Они принимаются обсуждать современную белорусскую литературу.
- Ну как тебе Василь Быков?
- Ничего Василь Быков пишет. Неплохо пишет. Со знанием дела пишет.
- А этот... Как его... Фамилию совсем забыл? Короткевич...
- Тоже неплохо пишет, этот Короткевич...


Это я еще Юлиану Семенову в вину ставил, что у него в произведениях мелькает умница и талант журналист Степанов. Но до такого камео, до такой постмодернистской шутки, вкусной реминисценции, и кокетливого позорища Юлиан Семенов всё-таки не доходил.

Кстати, может тут и есть закономерность. Юлиан Семенов, да не прогневаю я никого своим мнением, писал детективы плохо. Но очень хорошо придумывал сюжеты, которые становились основой замечательных фильмов.

Может, стоит посмотреть "Замок Ольшанский" и "Дикую охоту" в виде фильмов?
_________________
Dum spiro - spero
Spero, ergo sum

[НекрЫсь]

Н-нет... Я даже не буду рассказывать про фильм "Черный замок Ольшанский", потому что рассказывать нечего. Это очень неудачная иллюстрация к не очень удачному роману. Не спас ни сценарий самого Короткевича, ни Леонид Марков в одной из ролей и Катин-Ярцев в другой. В фильм не поместилось ничего - ни лучшие ни худшие стороны романа, ни юмор, ни матерщина, ни добрая половина действующих лиц. Злодей не успевает появиться, как тут же появляется за спинами эсесовцев во флэшбэке, как впрочем и злодей поменьше, кричащий классическое "Мало я вас убивал!".

Поэтому я вернусь к роману и напоследок назову самый плохой и самый хороший эпизоды.
Заметьте, я не вспоминаю любовные сцены, где просто не продохнуть, от "я любила тебя с первой нашей встрече и не могу скрыть это сейчас в последние минуты нашей жизни". Запертый в подвале Алик Деткин просто отдыхает. Нет, худший эпизод это когда озверевший от открывшейся правды ксендз начинает играть в футбол черепом покойного аристократа. Но прибегают пионеры и начинают священника стыдить. Черепом в футбол не надо, говорят они, идут к болоту и топят там эту гадость.
Надо много хорошего сделать, чтобы стать пионерами, говорил крокодил Гена.

А самый лучший эпизод, это последняя спичка Гедеона Спилета. Видимо Короткевич не только белорусский Вальтер Скотт, но еще и Жюль Верн заодно. Гениального Космича, как я уже говорил, посреди романа замуровали. Он полез в подвал, а враги выбили подпорку из под плиты. И вот рушатся вниз кирпичи, земля ползет "отвратительно толстой змеей", какой то кусок стекла катится, как бы голову не подставить - прошибет. Свеча падает, гаснет.
Герой наощупь ловит свечу и соображает, что спичек то у него нет, остались в куртке наверху. Без света точно не выбраться, и он шарит по карманам, и под подкладкой... Спички и хлебные зёрнышки всегда остаются за подкладкой.
Но много ли корысти в современной спичке без коробка? И тут герой начинает думать - и это, как маслом по сердцу - ведь детектив это книга не про
преступников и прокуроров, а книга о мыслях верных и нет.
Герой думает. Спичку можно зажечь и без коробка. Можно об костюм, если он чистошерстяной. А какой на мне? Не знаю. Можно об обои. Но в подвале нет обоев. Можно об... Аг-га... Спичку можно зажечь о чистое стекло. А разве я не видел недавно стекло? Большой такой осколок стекла, которое падало сверху и чуть не пришибло.

И вот пока герой шарит в темноте, ища стекло, этот герой нам интересен и симпатичен.
Ах, если бы всегда так.
_________________
Dum spiro - spero
Spero, ergo sum

[НекрЫсь]

Знакомство моё с творчеством Владимира Короткевича завершено, и – очень надеюсь – окончательно. Этот более, чем своеобразный советский литератор, о котором либо совсем не говорят либо говорят в превосходных степенях – читается чем дальше, тем тяжелее, через силу. Есть такая еда в современных супермаркетах – соевая тушенка, или тугоплавкие конфеты, или лимонад по двенадцать рублей полтора литра. Их можно начать есть, соблазнившись добротностью этикетки и красотой на просвет. И вот ты их ешь, ешь, и вроде не отравился, и вроде бы даже насытился, но невкусно всё это, невкусно! Гормоны удовольствия не вырабатываются мозгом.

То же самое я чувствовал, дочитывая пятую по счету повесть Короткевича, который, судя по всему был если не историком, то энциклопедически образованным в исторических вопросах человеком. Это было бы здорово, если бы описания утвари, оружия и уродливых физиономий можно было бы читать по триста страниц зараз. Но из описаний кафтана не сошьешь, в произведении должны быть события. Иногда автор сыплет явными историческими анекдотами. Если кого-то где-то выпороли, этого может хватить на повесть. Если кто-то посадил медведя в сани вместо генерала, из этого выйдет забавный эпизод. И это было бы ничего. Но должны же быть и герои. И вот они появляются – герои Короткевича.

Я теперь узнаю их на любом кладбище и в любом кошмарном сне. Они почти не меняются, несмотря на то, что с легкостью меняют национальности, имена и обличия. Вот главный герой – он полон всяческих достоинств: решителен, силён, смел, на подбородке ямочка… Он скорее всего гордый шляхтич, рыцарь и уж во всяком случае прекрасно образован, галантен с дамами, и испытывает смешанные чувства к белорусскому народу: любит и ужасается. Он может быть швейцарец, белорус, российский помещик или советский студент, но он обязательно прекрасно дерется, выигрывает все дуэли, все споры, убегает от любой погони, вызывает любовь у женщин и в конечном итоге оказывается в одном окопе с прекрасными мужиками, которые бьют кого-то вилами. Вот красивая женщина. Опять же, она может быть любой национальности, но она прекрасна, утончена, у нее есть ноги, на голове шапочка в виде полумесяца и она либо плачет от любви к главному герою, либо унижает злодеев. Вот друг главного героя – это может быть пожилой старообрядец, доктор, лесоруб или верный слуга – в любом случае это человек с поступками и мыслями подпольщика-коммуниста. Вот враги главного героя, а также люди, которые просто недостаточно хороши, чтобы стоять рядом с ним. Их легко отличить потому, что на них постоянно плюют, их обзывают последними словами, их бьют сапогом в промежность, отстреливают им уши и швыряют о стены так, что те только вякают.

И вся эта команда арлекинов и пьеро, постоянно ведет беседы, сводящиеся к двум темам: во-первых страстная, доходящая аж до целования ручек, любовь, и во-вторых недостатки и признаки вырождения белорусской шляхты и государства в целом, особенно заметные на фоне титанических достоинств белорусского крестьянства, мужицтва, цыганства, а особенно – тех немногочисленных шляхтичей, которые всё это ценят и любят. Героев и негодяев объединяет одно, речь их так уснащена «сочным народным юмором» иначе говоря присказками и прибаутками, которые из разу в раз повторяют разные герои из разных веков. Это тем более заметно, что говорят они все языком совершенно современным (историку Короткевичу безусловно виднее, но когда посредине девятнадцатого века приезжему в Москву Белорусу опять говорят, что "Москва бьет с носка" и "Москва слезам не верит", кажется, что он повстречал разом режиссера Меньшова и контрразведчика Таманцева, а не замшелого старообрядца) , да и мыслят вполне современно с поправкой на крайнюю глупость, подлость и низменность одних, и высокую страсть к женщине, революции и Белоруссии у других. Объединяет их всех одно – фатальное отсутствие чувства юмора. Предел хохмы, это когда пьяный поп (они все пьяные) тычет в Библию пальцем и наугад зачитывает три похабных цитаты. Долго искал их по всей Библии пан Короткевич, и вот пожалуйста, любой пионер поймет, что Вечная книга – это сборник всякой похабени. При всём моём атеизме, прием не кажется мне ни смешным ни достойным. А ведь все остальные шутки еще слабее…

Все названные приемы повторяюся с такой регулярностью и предсказуемостью, , что лучшей из повестей приходится считать «Оружие», где по крайней мере нет никакой страстной любви, а рассказ ведётся от третьего лица, и значит читатель избавлен хотя бы от монологов в стиле «Трынди-брынди ёксель-моксель, жить не можем без лаптей, но какая же у нас духовность зашкаливающая!»

Живи Короткевич в наши дни, и будь он русским, потеснил бы своим пафосом и «всё заверте…» современных Поляковых и Прилипаевых, потому что такому патриотизму и такой романтике не учат. Ими болеют.
_________________
Dum spiro - spero
Spero, ergo sum

[НекрЫсь]

Надо бы конечно фильмы обсуждать в фильмах. Но тут повод для обсуждения невольно тащит меня к братьям белорусам.

Фильм к-ст Довженко "Последний гейм" снят в неведомом мне советском году по повести неизвестного мне Юрия Теппера "Поражение". Не будь это написано в титрах, я бы точно решил, что это опять Короткевич, настолько железно выдержан канон главного героя. Это неулыбчивый, молодой, длиннолицый молодой человек, который существует в трёх режимах, либо он сидит обхватив голову руками и уверяет, что "доберётся до истины", либо хватает за грудки какого-нибудь слабосильного и трусливого гада, либо, наконец, застенчиво улыбается, понимая, что сейчас ему на грудь бросится порочная, но уставшая от своих пороков женщина, ошеломленная его достоинствами.

Есть множество фильмов того времени, вписывающиеся в схему "славный в общем-то парень увлекся чуждой - даже не идеологией - а ложной ценностной ориентировкой... купил машину, джинсы, цветомузыку, съездил за рубеж (кто ж их туда выпускает, этих слабаков и предателей) и погиб. Обычно погибает такой персонаж в прямом смысле, либо стреляется, либо в кювет улетает, либо, если возраст позволяет, от инфаркта. Есть ещё вариант "и чуть не погиб", тогда парень вступает в схватку с искусителем и обычно его берут на поруки друзья с завода или команда сухогруза. Я таких фильмов и книг читал тыщу, запоминающихся и безликих, с хорошими актерами и без... Надо сказать, что хорошие актеры тут не спасают. Была например серия у Знатоков, которую разыграли прямо с Чеховским драматизмом "Пропала жизнь"... Так серию не вытянули даже Сафонов с Кёнигсоном, великие актеры вообще-то. Может там, в восьмидесятые это и можно было воспринимать, как попытку обратить всем "глаза зрачками внутрь", но сейчас не получается ни мрачняка ни позитива. Господи, джинсы бедняга купил, колхозными деньгами расплатился и от этого у нас вся русская деревня умирает на корню. Ну конечно, кабы не джинсы, деревня бы цвела как сад.

Но вот этот "Последний гейм" не ограничивается этой, скажем прямо, проигрышной темой. Герои еще и брошены в сценарий, в написании которого проступает та беда, от которой всё не удаётся отучить студентов и молодых инсценировщиков ТЮТа, когда берётся повесть и - очень же всё просто! - оттуда аккуратно выписываются диалоги! Ура ура, инсценировка или, в данном случае - сценарий, готовы! И бедные актёры студии Довженко с таким подарком судьбы бороться даже не пытаются. Они аккуратно поворачивают головы под операторские планы, и попутно произносят очень запутанный и вместе с тем совершенно неинформативный текст... Если в повести было многоточие, они и тут обрывают реплику... Если в повести тренер, раскрывающий едва знакомому человеку все исповедальные тайны своей жизни, то и дело прерывает исповедь короткими приказами "палочку передавай аккуратнее" (он ведёт урок физкультуры) он и тут будет прерывать, страдая оттого, что выглядит шизофреником, неспособным ни нормально вести тренировку, ни состредоточиться на теме беседы.

Ну и конечно всю дорогу ничего не происходит. Это уж обязательно. Главный герой сидит дома, играет в теннис (в первый раз жизни, но блестяще, обыгрывая мастеров республиканского уровня), катается на мопеде по городу. Он ничего не выяснил, не узнал, ни одного умозаключения не сделал. Но злые силы его страшно боятся, насылают страшные самосвалы, из которых сыплется страшная щебёнка, зловеще звонят и молчат в трубку, нападают втроём под окнами любимой девушки, отчего он до конца фильма ходит со ссадиной на одной щеке, и следом от удара медвежьей лапы на другой. В финале приходит мудрый следователь, отвинчивает ручку у теннисной ракетки и оттуда на стол высыпается что-то, за чем все охотились. Что это, я например, понять не смог, то ли это комковатый наркотик, то ли какие-то на редкость разного размера бриллианты смешанные с алмазной пылью, которую в смазку подсыпают. Но чисто для смеху создателей фильма, взяли бы они и прочитали роман Агаты Кристи "Кот на голубятне", откуда собственно взята эта идея с ракеткой, как контейнера для контрабанды. Посчитали бы сюжетные повороты, острые моменты, подозреваемых хотя бы, у Агаты Кристи и у себя. Но нет, это же студия Довженко, нам не надо "приемчиков этой кровавой миссис". У нас всё будет скучно, уныло, с монтажом в стиле "двадцать пятый кадр", и с актерами озвучивающими реплики в духе пионерского монтажа. Один единственный Николай Григорьевич Гринько трудится в фильме, как папа Карло, вытягивает совершенно нереальные сцены, посылания родного любимого сына на смерть и позор за то, что тот с девушкой поругался, на уровень драматической убедительности. Но у него же в фильме три сцены, из которых в одной он молчит, а в другой лежит!

И зачем, для чего, почему надо было делать главного героя не братом, а приёмным братом, не сыном, а пасынком? Долго и нудно намекать, что он приехал "сами знаете из какого далека" (то ли из тюрьмы, то ли из Афгана).

Может я себе льщу, но мне почему-то кажется, что с такого детектива я бы и в десятилетнем возрасте сбежал посреди сеанса.
_________________
Dum spiro - spero
Spero, ergo sum

[НекрЫсь]

[НекрЫсь]

[НекрЫсь]

[НекрЫсь]

[НекрЫсь]

Пришло время, очевидно, прокомментировать название этой темы на форуме. "Мастацкая литература", это совершенно реальное название издательства Белорусской ССР, и означает оно, как вы догадываетесь "Художественная литература". И хотя ряд книг, упомянутых здесь, действительно белорусские, я конечно никоим образом не хочу утверждать, что национальные литературные особенности влияют на качество литературы. На особенности - безусловно.

Говорю же я тут о книгах, которые, формально являясь художественной литературой, при прочтении производят впечатление художественности настолько странной, что иначе как "мастацкой" её не назовёшь.

Вопрос художественной ценности литературного текста очень сложен.

Можно например спорит о реализме, противопоставляя ему фантастику, фентези, романтизм, абсурд и т.д. и утверждать, что "Требование жизнеподобие, это наследие совкового прошлого. Автор никому ничего не обязан, особенно не обязан стараться, чтобы искусство отражало жизнь. Чистое искусство отражает только личность автора!".

Я с этой позицией категорически не согласен, но она по крайней мере чётко сформулирована. Более того, когда какой-нибудь Хлебников пишет "Эй засмейтесь смехачи, смеяво, смеяево...", а БГ - "Сарданапал, надменный азиат" при всём раздражении, я никак не могу согласиться с тем, что жизни они не отражают. Да, эта жизнь чудовищно преломляется авторским эгоцентризмом, но всё-таки перед их объективом что-то есть, и преломляют они его не без изящества.

Можно спорить о литературной этике. Можно в разной степени отходить от морали и нравственности. Например, убить Эркюля Пуаро, поставив таким образом под удар всю позитивную направленность его образа. Можно написать роман из которого следует, что диктатура это хорошо и правильно, а революционеры и интеллигенты, это сплошные бесы. Можно рассказать, как здорово прикинуться болгарским диссидентом, чтобы всю эту погань извести. А уж книжек, прославляющих алкоголь, распутство и прочие запрещённые вещества не счесть.

Я считаю такие поступки автора недопустимыми, и уверен, что автора рано или поздно замучает за такое совесть. Но при всём возмущении, не могу не признать, что чтение такой книги лично мне ничего кроме пользы не приносит, потому что позволяет разобраться в последовательно изложенной точке зрения, и найти в ней изъяны, присутствующие в авторской этике. А заодно и проверить на прочность свою.

Можно, наконец, очень долго спорить о литературном мастерстве. Хвалить любимого автора за стиль, или за сюжет, или за выдумку, и ругать тех авторов, кому всего этого не хватает. Видит бог, халтуры во все времена было немало, а сейчас её официально продают задорого в глянцевых обложках и делают не этом неплохой бизнес.

Я считаю такие тенденции - явными признаками деградации культуры, не только скверными, но и весьма опасными - поскольку в каждой эпохе халтура выхолащивает какое-нибудь важное понятие, и если так пойдёт дальше, то ничего вообще может не остаться. Вместе с тем, несомненна связь халтуры с массоым потреблением. Я не такой уж привереда, и даже самые слабые повести про Мейсона, самые дурацкие фанфики про Холмса, или неисчислимые очерки из брошюрок "Рассказы о милиции" советской поры, я читаю, как жевал бы чипсы или прихлёбывал энегретик, без пользы для здоровья, но оставаясь в уютной обстановке детектива-видеона, где где-то кто-то какое-то преступление всё время расследует, а значит не так уж всё в жизни и плохо. Иллюзия? Да, пожалуй. И всё-таки даже сериал "След", скорее напоминает людям о неизбежной победе добра, чем о ненависти и безнадюге. А это немало.

Можно играть в шахматы хорошо, можно плохо. Играя плохо, можно зевать фигуры, нарушать правила дебютного развития, воровать ладьи, когда противник отвернулся, плакать, требуя реванша, переворачивать доску и стрелять в противника из револьвера. Это всё отвратительно.

Но книги, которые я включаю в эту тему, бьют определённые рекорды, сочетая всё перечисленное, и добавляя нечто особенное, мастацкое.

Это не лёгкое чтение от скуки. наоборот, чтобы прочитать такую книгу (в которй, обычное даже есть что-то наподобие детективного сюжета или во всяком случае, острой интриги) требуется время, упорство и немалые моральные силы. Каждую из них я читаю, буквально откладывая чтобы передохнуть, а затем сам заставляю себя продолжить чтение. Ведь "Червь на осеннем ветру" тоже полкниги выглядит какой-то околесицей. И вот я дочитываю. И кажется мне, что до этой последней страницы вообще кроме меня никто из читателей не дожил.

И таких книг я встретил уже немало. Я даже не стану причислять к ним упомянутые в этой теме романы Короткевича, и румынскую "В полночь упадёт звезда" - над ними можно посмеяться если вчитываться в кажду строку, но это всё-таки приключенческие детективы. И традиционно уберу за скобки "Шерлока Холмса" Боба Гарсии. потому что это уникальный случай, когда под одной обложкой сошлась некомпетентность и автора и переводчика.

За этим вычетом, я назову к примеру, следующие книги
"Воры в доме"
"Сержант милиции"
"Экипаж Меконга"
"Призраки отеля Голливуд"
"О любви и ненависти"
"Чужие ветры"
"Угол падения"
"Кандидат наук"
"Третий глаз Шивы"
"Следователь по особо важным делам"

Как видите, сходу набрался десяток. Я не смогу перечитать ни одну из этих книг, даже если меня будут вешать.
Авторов не называю, но пытливый читатель заметит, что здесь есть и милицейские детективы и фантастика, и черносотенные и вполне либеральные авторы, и уж конечно - авторы самых разных национальностей. Но все эти книги объединяет одно - гнетущее, тяжёлое недоумение при прочтении. Недоумение, которое можно свести к вопросу "Уважаемый автор, что вы плетёте?".

Авторы этих книг не играют в шахматы плохо. Они таскают по доске ферзей ходом коня, коней ходом ферзя, а пешки ставят на пересечение клеток. Они словно бы и играть не умеют.

И все эти книги изданы в СССР! Не сейчас, когда издание книг вполне официально может служить формой выплаты гонорара за убийство, раскруткой политтехнолога или формой агрессивного маркетинга, а тогда.

Вы наверное догадались, что я готов добавить в коллекцию этой темы ещё одну книгу. Вернее даже две, потому что поо прочитанного несколько лет назад "Сержанта милиции", я так и не взялся рассказать толком, очень уж много кругов неожиданно оказалось в его аду.

Но сначала расскажу про "Семейную тайну" Валерия Горбунова. Проспойлерить не боюсь, ибо никто кроме меня эту книгу не осилит, готов спорить. Сейчас только дыхание переведу, и расскажу.

А начну с цитаты

[НекрЫсь]

"Я начинаю..."
А.Иванов.

Книга "Семейная тайна" оказалась в моих руках благодаря любезности Дмитрия Валентиновича Лаврова. Но его вины в этом нет. Все мои близкие друзья, что на детективы, особенно советские, я почти всеяден и постоянно норовят отдать мне то "полку", то "шкаф", которые где-то в старой квартире "заполнены этим барахлом, а выкинуть жалко". И каждый раз, получив очередной мешок из под сахара, заполненный беспорядочной грудой, а в конечном итоге не жалею об этом, находя там порой неизвестные шедевры, порой рядовые, но рабочие криминальные сюжеты, которые никогда лишними не будут, порой - аромат эпох, и в самом крайнем случае - повод для иронии.
Приятно пробежать глазами даже плохой детектив, а потом немного посмеяться. Уверен, что автор, возможно и покойный, был бы скорее рад, узнав, что его книгу, пусть и критически, но разбирают через полвека после написания.

Но как весёлый охотник за призраками всегда рискует встретить неупокоенную душу великого злодея, от которой простой энерголовушкой не отобьёшься, так и я иногда наталкиваюсь в этой пёстрой разноголосице на мастацкие книги, которые просто так глазами не пробежишь.
Если вы сели в такси, а таксист везёт вас неумело, или донимает несмешными анекдотами, или воняет чесноком, это ещё не так плохо. Но эти книги написаны так, как будто таксист предлагает вам вылезти из машины и вместе толкать машину плечом.

[Генераллиссимус]

Ну, я вам доложу, это было много!
Твои разборы чем-то напоминают набранную мелким шрифтом биографию-обзор творчества Лескова в начале его книги. Ты открываешь эту страничку, чтобы получить экспресс-взгляд со стороны для объёму личности автора и так и не добираешься до целевого текста. Но, зато, теперь всё знаешь о периодах творчества автора, его тяготениях, разводе и переездах.
Надо сказать, в твоём варианте это значительно конструктивнее!