Список форумов webtut Форум Театра Юношеского Творчества
  FAQ  |  Поиск |  Пользователи |  Группы |  Регистрация 
  Данные пользователя |  Войти и проверить личные сообщения |  Вход 
Список форумов webtut

капитан Коршунов и инспектор Лосев
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов webtut -> Наши увлечения
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
НекрЫсь
Лесник


Зарегистрирован: 11.08.2003
Сообщения: 16304
Откуда: СПб

СообщениеДобавлено: Ср Мар 08, 2017 2:38 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Не поленюсь повториться, что белорусские детективы - вещь странная, в себе. Белорусские мастаки (а что поделать, если издательство названо "Мастацкая литература"?) обладают удивительным, я бы сказал аристократическим презрением к законам жанра. До сих пор помню книжку про сыщика по фамилии Тростник, который на протяжении четырех романов умудрился пройти три вообще не раскрывая убийств, только кражи.

И вот в букинистическом кафе рядом с институтом я натыкаюсь на "Час стрельца" некоего Константина Тарасова.
Первая повесть начинается с трехстраничного монолога. Ну а почему бы, право слово, герою не произнести пространную речь, обращаясь к приятелю. Точнее к подчиненному, поскольку герой - следователь, а его слушатель молоденький неопытный оперативник. Это они стоят на месте преступления, не где-нибудь а в католическом костеле, где играет орган и кого-то прирезали в исповедальне. В таких условиях любой следователь просто обязан повернуться к коллеге и сказать: "В старину, рамы для картин подбирали долго..."
Необычно? Необычно. Но чертовски тяжело читать первые пятнадцать страниц, где подозреваемые еще не названы, а атмосферность уже вовсю, фразы обрываются многоточиями, обстоятельства дела излагаются сюрреалистично как будто это кошмар, снящийся белому кролику и все до самого последнего пьяного сторожа говорят исключительно о смысле жизни.
Зато когда ситуация проясняется, становится ясно, что это вполне в советских реалиях такое "Чисто английское убийство" (в смысле Midsummer murders, добрый инспектор Барнеби). Кого-то убили в церкви, подозреваемых человек пять. Появляются даже шутки, вроде того, что хоть погибший и был рыбаком, убили его не рыбы. Обрывается всё это внезапно, но будьте покойны, еще одного Кротова-Дросова-Эховойны поймают.

Бац - вторая повесть. Еще куда оригинальнее. Сейчас это назвали бы ретродетективом, в СССР непонятно, почему жанр не расцвел. Взять и перенести действие в царскую Россию, ну то есть туда, в западные губернии, где все поляки, хотя вроде как и Белоруссия. Детектив стилизованный под Купринский "Поединок". Прекрасный антураж. Напряженное действие. Единственное на моей памяти, быстрое и увлекательное описание фехтовальной дуэли (Гоша бы наверняка обругал, но мне и этого довольно). И бац - внезапный обрыв всей интриги - стандартнейшим проклятием проклятому царизму. Я понимаю, что здесь двойное дно, и автор высказывался по поводу немного не того режима. Но зачем было детектив-то губить.

Третья повесть - пост фактум называется. Ну вообще - классический расклад на пять подозреваемых с постепенным выбыванием, с ложным алиби. Антагонист - жулик-цеховик, который расследует, сам опасаясь разоблачения. Куда уж оригинальнее. Но все кончается финальной разборкой, где герои начинают скользить по лесу аки ниндзя, и выбивать друг у друга автомобильные ключи.

В общем всё, как "Про красную шапочку". Весьма оригинально, неожиданно печально, порой виртуозно. Но над всем - огромный вопрос, почему вы это все так начали, так повернули и так закончили? Что там у вас в Белоруссии случилось? Лось.
_________________
I'm Reviewing,
The Situation...
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail Посетить сайт автора AIM Address Yahoo Messenger MSN Messenger
НекрЫсь
Лесник


Зарегистрирован: 11.08.2003
Сообщения: 16304
Откуда: СПб

СообщениеДобавлено: Чт Июн 08, 2017 2:25 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Одно из двух.
То ли нет в мире ничего объективного.
То ли порой в этом мире встречается не только незаслуженное горе (что к сожалению очевидно), но и незаслуженные успех и слава.

Как говорил полковник Гернкастль, "случайности войны" делают меня порой обладателями потрепанных детективных книжечек. Практически это означает, что мои знакомые, зная мои литературные вкусы дарят их мне, а порой привозят на машине мешками. Я честно читаю их все. Худшие из привезенных оказываются потом в цепких руках Д.А.Федоровского, и превращаются в реквизит. Лучшие занимают место в моем платяном шкафу среди шапок, елочных игрушек и экзотических дополнений к Аркъхему.

Недавно туда попали восемь, распадающихся на куски томиков черного цвета "Зарубежный детектив", изданных в начале девяностых годов издательством голос. Подарены они мне были так давно, что с дарителем мы с тех пор успели перестать подавать друг другу руки по политическим мотивам (для чего, надо сказать, нам обоим пришлось изрядно постараться). Но подарок увы, был доставлен и передо мной встала задача прочесть его как можно быстрее, потому что Федоровский может уйти в отпуск.

Вы наверное видели эти книжки. Их была издана чертова уйма, и подбор их бывал порой совершенно необъясним. То вдруг первый том состоит из одного Сименона, то несколько томов подряд формируются из триптиха - Стаут-Кристи-И что угодно. То под одним переплетом собираются семь-восемь коротких повестушек-тушек.

Время было тяжелое. Бандитский беспредел. Печатали не надеясь дожить до утра.

Речь собственно о том, насколько разные по качеству произведения оказывались, таким образом, в одной книге. Вот например полкнижки, (так подарили), в которой, тем не менее есть аж три повести. Первая - автора под именем Эллери Квин. Вторая "Дуэль" - рассказ, который все читали или смотрели, но никогда не помнят, когда и где. Про то, как один коммивояжер в легковушки обогнал на шоссе бензовоз, и что из этого получилось. Помните, да? Это, понятное дело, не детектив никакой, это замечательный чистый, убедительный триллер - одно из классических произведений в жанре. И третья повесть - совершенно неизвестного мне автора, вполне себе детективная - подозреваемых трое, а убийцу не угадать. И читать легко - обязательные для Лос-анджелесских частных сыщиков приколы, вроде
Мы говорили обо всём на свете, кроме политики, религии и нас самих
или
Инспектор был очень вежлив и выбирал слова с такой тщательностью, будто мучительно их придумывал
скрашивают текст. Да, это дежурные шутки, которые положены тут по форме одежды. Но они есть, есть загадка, есть сыщик который нашел преступника. Небогато, но честно. Для книжки в черной обложке лучшего и желать нельзя.

Но этот Эллери Квин...
Сколько раз я на него не натыкаюсь, ощущение у меня от него одно - мажор. Такой знаете, Николас Кейдж, Ваня Ургант, мальчик за которого очень просил Геббельс. Ну ни фига парень не умеет кроме как собой любоваться и то, потому что у него дядя увжаемый и талантливый человек. Но вот он здесь, а вот он тут, а вот он уже год ведет шоу имени себя, и все к нему уже привыкли, и вообще видели бы сколько он за корпоратив берет.
Вот точно так же выглядит Эллери Квин.
Первая фишка его в том, что имя автора это на самом деле имя героя-сыщика, а авторов двое, и это их коллективный псевдоним. Это выглядит тухло, но к этому не было бы претензий, если бы хоть что-то толковое они могли придумать.
Впервые я столкнулся с ним в советской "Науке и жизни" перестроечных времен. Тогда они, ободренные ветром перемен, анонсировали публикацию "Неизвестной рукописи доктора Уотсона", то есть да-да фанфика по мотивам Конана Дойла. Сейчас мы знаем цену этим фанфикам, и видели просто ужасные экземпляры. Но тогда промысел был внове и после прочтения оставалось тягостное недоумение - может чего-то недопонято? Потому что творение Э.Квина оставяло стойкое ощущение, что автор Э.Квин долго и неуместно восхищается героем Э.Квином, попутно неумело излагая самую известную и избитую версию истории про Джека-Потрошителя, приплетая сюда зачем-то Холмса и Ватсона. Которые видите ли Джека не поймали, а Эллери Квин, много позже, всё это прочитал и догадался.
Я решил, что автор не осилил громад мудрости Холмса и загадочности Джека.
Потом в сборнике полученном от Грибника я снова наткнулся на Этого Квина, и схватился за голову. Это был уже оригинальный сюжет. И снова автор(ы) просто слюной исходил рассказывая, какой его Э.Квин умный, ловкий, элегантный и для женщин соблазнительный. Правда он ни фига не делал, а просто ждал, когда все не смогут догадаться, что медсестра была сообщницей убийцы. А когда все разведут руками и скажут, "да где ж это видано, чтобы у убийцы были сообщницы, да что же ее могло заставить быть сообщницей" сыщик воскликнул: "А что если она была его любовницей?" и повесть тут же закончилась, потому что после такой потрясающей проницательности всех видимо хватил удар.

И вот, значит, я в третий раз столкнулся с этим типом.
Рассказик называется "Безумное чаепитие". Автор(ы) решили, что тут они "обыграют тему Алисы" и обыграли - сначала нарядили пару персонажей в Зайца и Соню, а потом сказали что за зеркалом была потайная комната, и поэтому план разоблачения убийцы должен быть сопряжен с перечислением слов в "Морже и Плотнике". Кроме этого авторы решили, что сюжет будет построен на том, что у некоторых часов стрелки светятся в темноте.
Решили они... И ничего этого не сделали... То есть и часы и плотник упомянуты. Только вот сюжет не построен. Сыщик всю дорогу "вяло сидит в кресле", говоря "поверьте, у меня достаточная квалификация". В огромном доме пригородном доме человек не был обнаружен поутру - и всем тут же стало ясно, что он убит, а не ушел в соседнюю деревню и не уехал в город. А разоблачение преступника гениальным сыщиком строится на том, что сыщику не спалось накануне преступления, он пошел искать в темноте какую-то дверь, но перепутал комнаты и что-то там увидел. А если бы, не дай бог, не перепутал комнаты? Вся квалификация коту под хвост?

Когда мне было восемь, нет девять лет, и мы снимали дачу в поселке Ленинское, мой добрый папа предложил мне написать детектив. Он меня таким образом учил. Например садились мы сочинять стихи, он эти стихи придумывал, записывал красивым почерком и поздравлял: "Малыш, для первого стихотворения неплохо!". Уверяю вас, я верил, что это мои стихи. Так до сих пор остановиться и не могу.

Ну вот, стали мы с папой писать детектив "Убийства в Ленинском" (папа предложил "Убийство", но я решил, что это недостаточно масштабно). Я посмотрел на зловещий дом нашего соседа, дяди Вени Кобелева (мы называли его "дядя Веня Пухов"), и представил, как наш герой входит в темный дом... И там в зловещей комнате видит зловеще лежащего на кровати человека. Человека окликают, а он не отзывается. Всё ясно...
- Все сразу поняли, что он глухой! - воскликнул я.

Мне тогда было девять лет. В девять лет допустимо мыслить, на уровне Николаса Кейжда и Эллери Квина. Надеюсь, с тех пор я сильно изменился.
_________________
I'm Reviewing,
The Situation...
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail Посетить сайт автора AIM Address Yahoo Messenger MSN Messenger
НекрЫсь
Лесник


Зарегистрирован: 11.08.2003
Сообщения: 16304
Откуда: СПб

СообщениеДобавлено: Чт Июн 15, 2017 11:23 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

НекрЫсь писал(а):
Занятная вещь детективные сериалы-книги. Честертон-Дойл-Гарднер умудрялись как-то обходить подводные камни последовательности и сквозного сюжета. Ну в крайнем случае, напишет Ватсон, что "это случилось еще до падения в водопад". Ну напомнит Холмс, в очередной раз, что "три раза от меня убежали мужчины и один раз женщина".

А вот про инспектора Тихонова (братьев Вайнеров) читаешь и удивляешься. Вроде бы все связано железно - учитель Коростылев например умудряется превратиться из воспоминания в персонаж, а из персонажа в фигуранта дела, куда там Орри Картеру. Но как же меняется сам персонаж...

Мы конечно помним книгу "Я следователь", всю построенную на обезличивании главного героя - его нигде не называют по имени. И хотя это все тот же Стас Тихонов, это дает авторам разгуляться - они его женят, разводят, знакомят с симпатичной латышкой, и сам Стас, вращающийся среди тех же самых сотрудников Стаса Тихонова приобретает, если можно так выразиться - самое первое лицо - полностью отождествляется читателем с собой.

Хотя в общем-то Тихонов сыскарь - инспектор угрозыска.

Так вот, в первой повести он и не сыскарь. Он инспектор, но почему-то ОБХСС. Это не мешает ему участвовать в погонях, и получить ранение (одно из тех, которые будут упомянуты в "Гонках по вертикали"), но в целом повесть производит впечатление измененного сознания в жаркий, как и по сюжету значится, летний день. Преступники очень зловещи, так зловещи, что просятся в библиотечку военных приключений. Они обещают друг другу - "Я сделаю тебе пластическую операцию, а кончики твоих пальцев сожгу кислотой". Они бесятся оттого, что честные советские швейцары не берут с них чаевые, бормоча "Вот уроды" с той же картонной интонацией, что много позже и на другой таможне брат Сухоруков. Но самое главное, что вся их грандиозная афера затеяна вокруг контрабанды превосходных советских часов, которые на гнилом западе рвут с руками, при этом часы они вывозят по частям, дрожа над каждой деталькой - ведь на Западе таких деталек взять неоткуда, а недостающие штампуют из оргстекла у себя на даче. Ведь простая советская дача даст сто очков вперед прославленным заводам Берна и Лозанны.
Есть в повести и Шарапов, но он какой-то странный. Тихонов говорит ему "ты" и чуть ли не приказывает.

Секрет тут прост. Персонаж Владимир Шарапов, как известно, имеет прототип, легендарного сыщика МУРа Арапова. По всей видимости со знакомства с ним начинали работу над жанром братья Вайнеры, и был он тогда в чине майора. Писатели поступили грамотно, главного героя (Тихонова) сделали вымышленным, а прототип поставили на второй план. Но главный герой, как тому и следует быть в сериале - не сильно изменяется в возрасте и звании. А реальный прототип Шарапова продолжал расти, и очень скоро авторы поняли, что куда больше подходит ему роль Старшего товарища, наставника-начальника (столь популярная у нас, и столь редкая на западе - наш капитан Лосев против ихнего комиссара Мегрэ). А уж потом Вайнеры сделали финт ушами и создали великую "Эру милосердия" - про молодость Шарапова.

Так вот во второй повести "Ощупью в полдень" (и первой, начавшей самостоятельную жизнь - есть отличный радиоспектакль с Мароковым в роли Шарапова) Шарапов занял положенное ему место. И повесть эта уже очень хорошая, хотя конечно обаяние Волынцева в радиоспектакле делает роль негодяя Козака более яркой. Но и тут без сюрпризов не обошлось. В сюжет вплетен... Да не вплетен, а просто вставлен момент, тайный смысл которого от меня ускользает. Тихонову снится сон, где он беседует со своим учителем Коростылевым (он с ним всегда беседует), но и не только. Он беседует еще с майором Садчиковым. С каким-то слегка заикающимся майором Садчиковым. Ничего не напоминает? Ну так на этот случай Тихонов уточняет - "он уничтожил банду Прохора"...
Совершенно верно! Это персонаж повести "Петровка 38"! Написанной, если кто забыл, совершенно другим автором - Юлианом Семеновым! Ну вы себе представляете, чтобы Мейсон с Деллой и Дрейком выходят из ресторана, хрустя картофелем фри, а на противоположной стороне как раз с проклятиями выбирается из кабриолета немыслимый толстяк, а помогает ему парень в элегантном галстуке.
- Здорово, Арчи! Как поживаешь?
- Привет, Перри! Да вот, орхидеи еще не зацвели...


Ничего такого я в мировой детективной литературе не припоминаю. Ведь (см. выше) даже вполне оправданная, по служебному поводу встреча двух главных персонажей одного автора - Коршунова и Лосева, смотрелась чуть ли ни чудом. У меня есть только одна шаткая версия - майор Садчиков тоже может иметь прототип среди реально существующих сыщиков МУРА, действительно уничтожил банду Прохора, а затем Ю.Семенов и бр.Вайнеры решили дружно ввести его в свои произведения под собственным именем, один на главную роль, другой на эпизод.

И все же в этом есть что-то дьявольское.


Ситуация продолжает развиваться, хотя яснее не становится.

В процитированном сообщении я взял на себя смелость утверждать, что "Часы мистера Келли" (где Стас Тихонов инспектор ОБХС и какой-то странный) - первая повесть про Стаса Тихонова, а только вторая - "Ощупью в полдень", зажила самостоятельной жизнью, то есть дала основу для произведений разыгранных актерами. Есть радиоспектакль.

На чем я основывался? Разумеется на книжке "Кнодетектив" Вс.Ревича, изданной в 1983 году, где черным по белому было сказано: "И пока еще не добравшийся до киноэкрана Стас Тихонов братьев Вайнеров". В этой книжке перечислено множество советских детективов, которые я с того самого года планомерно отлавливаю и просматриваю, и пока не исчерпал. В той же книжке упоминается - как неудачный - фильм Одесской киностудии "Свидетельство о бедности". Буквально так:

Большинство преступников в этой картине нечесанные, дегенеративные, уродливые хари, которые прямо-таки кричат по Ломброзо "Я преступник, я!" Контрастом к ним выведен некий Крест в исполнении Б. Хмельницкого. Этот убийца настолько элегантен, настолько образован, что не совсем понятно, как он может общаться с окружающей его гнилью.

Я понимаю иронию критика относительно довольно незатейливого фильма, хотя он, пожалуй заострил. Нечесаная харя в фильме одна - и та принадлежит бедному, лысому Грише Шесть-на-девять, Льву Перфилову. Три других негодяя это галантный часовщик, старичок божий одуванчик, и зарубежный магнат, потому что.... Этот фильм является экранизацией "Часов Мистера Келли", там всё так же пытаются вывезти за рубеж колёсики от советских часов "Столица", за каковые колёсики там на западе просто глотки готовы друг другу грызть! И главного героя, сыщика, который всех поймает, зовут Станислав Павлович, или просто Стас... Только вот какое дело, он не Тихонов. Нет, не Тихонов. Его авторы сценария - братья Вайнеры - подумав, решили сделать Соколовым.

ПО-ЧЕ-МУ?

Почему этот персонаж меняет форму, как сделанный из ртути Терминатор? Какой авторский замысел таится в том, что он то милиционер то следователь, то дважды разведен, то никогда не женат, то хорошо стреляет, то плохо, то ученик Шарапова, то начальник, да и фамилии меняет как перчатки. Еще пара взмахов лопатой, и я откопал грузинский фильм "Ночной визит", который, как легко заметить, является экранизацией "Визита к минотавру", только все, там грузины - скрипач Лев Поляков превратился в Левана Церетели. И главного героя зовут тоже не Стас Тихонов, хотя это именно Стас Тихонов. Уже дважды к 1983 году потихоньку "добравшийся до экрана" незаметно для Вс.Ревича потому что под разными фамилиями.

Я глубоко уважаю Вайнеров, но их тонкой игры понять не могу. Вы представляете, чтобы Конан Дойл сочиняя про Шерлока Холмса делал его то худым скрипачом кокаинистом, то седобородым лордом парламента, давал ему фамилию О'Мэлли, и выставлял вместе с Лестрейдом регулировать уличное движение? А хотя, знаете... Холмс ведь выдавал себя за шведа путешествующего по Тибету. Может Стас Тихонов тоже может себе такое позволить?

Вот ведь кинодетектив...
_________________
I'm Reviewing,
The Situation...
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail Посетить сайт автора AIM Address Yahoo Messenger MSN Messenger
НекрЫсь
Лесник


Зарегистрирован: 11.08.2003
Сообщения: 16304
Откуда: СПб

СообщениеДобавлено: Пт Сен 15, 2017 8:57 pm    Заголовок сообщения: Матросы идут по коридору, выключая свет. Ответить с цитатой

У вас так бывало? Некий факт, который еще вчера не помнился, вдруг всплывает в памяти ясно, и приковывает внимание.

Я вот вдруг вспомнил, как в поселке Саулкрасты, читаю на пороге кемпингового домика книжку в сером переплете... Как же ее звали? не помню... Детектив. Разумеется латвийский детектив. Но не хороший детектив, не Кольберг и не Лагздинь... А какой-то замшелый, шпионский. Там было жуткое описание трупа в лесу. И в кармане у шпиона валялось колечко с цифрами. Его надо было вращать и таким образом шифровать. Мой добрый папа очень смеялся, что зловещий американский шпион, сбивал с толку наивную шведскую девушку, этак между делом задавая ей вопрос - полный подлого коварства. "Ду ю спик инглиш?"...

И тут я вспомнил, что на дворе уже давно двадцать первый век. И наверное книжку можно найти, но... Не про "Ду ю спик инглиш?" ведь искать?

И застучали, откидываясь листки виртуального календаря. И заклубились темные тучи времени. И я закрыл глаза, и понял, что не помню больше ни слова их этой дурацкой повести.
Но зато я помню, что в книжке была еще одна повесть. Секундочку... Да, конечно: "Дуэль без секундантов".
И вот я уже знаю, что автора звали Лев Прозоровский. Да, такой вот это латышский детектив. И повесть "Чужие ветры" (ни за что бы не подумал, что так ее зовут) уже скачана и прочитана.

Ну что я могу сказать. С англичанами и шведами и правда беда. То есть видно, что автор их очень туманно представляет. В результате шведы это такие наивные увальни, в целом очень даже неплохие парни и девушки. Особенно девушки, которые "золотоволосые статные красавицы с тяжелыми непослушными косами". Они настолько неискушены в жизни, что понятия не имеют, почему собственно не принято, жить девушке в доме холостяка. "Она бы страшно испугалась, если бы ей объяснили". Но дело в том, что она дочка старого шведского капитана. Многие говорят, что в Швеции капитаны живут богато. А вот этот - нет! Очень бедный капитан. И дочка, чтобы спасти его от бедности "блестяще выучила английский язык" и нанялась в переводчики к какому-то зловещему господину "с глазами, как револьверные стволы". Он живет в зловещей вилле, на которой написаны зловещие слова "Плимут-рок". Что бы это значило? - думает прекрасно освоившая язык девица. И спрашивает. Что это такое, у нас в Швеции виллы называют в честь святых, а это что? Ну, это Плимутские скалы, говорит хозяин. Место, где в Америке высадились первые переселенцы из Англии. Хе-хе!
И девушка красавица тут же подумала: а может на этой вилле людей убивают?

Хорошо известен такой метод работы над приключенческими и научно-фантастическими романами - карточки. Но вот интересно - у Жюля Верна, у Гр.Адамова в "Тайне океанов", даже у Майна Рида мы не задумываемся особенно, что - бац - пошла информация с карточки. Там это часть сюжета, и на две главы справки Паганеля об исследованиях Австралии, и описание рыб-попугаев в подводном гроте... Даже когда капитан Майн Рид нарочито останавливает действие и пишет главу "Рыба-прилипала", это читается единым духом.

У Льва Прозоровского карточки хорошо видны. Если мимо проходит таможенник, нам тут же приходит в голову, что "краб у него на фуражке серебряный в отличие от золотого морского", а на рукаве у него не что-нибудь а "сплетенный жезлы бога Меркурия". Это все данные, которые автор раздобыл сам, советские данные так сказать. Когда же речь заходит о проклятой загранице, у автора появляется дополнительная задача, не только назвать факт, но и тут же опровергнуть. Вот например, утром к наивной шведке стучится в капитанскую квартиру еще один негодяй. Он "едва царапает дверь. Так стучатся по утрам в Стокгольме нищие. Они боятся стучаться громче, ведь согласно официальным данным нищих в Швеции нет". Вот как оказалась развернута последняя фраза. И не беда, что Швеция в результате предстает какой-то сказочной страной, где по утрам кто-то скребется в норку к Бильбо Бэггинсу.

Но вот негодяй начал творить свои негодяйские дела. Наивная девушка почуяла, что в запертой комнате что-то запретное. И хитроумно раскрыла окно, чтобы послушать, как хозяин будет там беседовать со шпионом, который едет в СССР. Разумеется, спросит у шпиона не забыл ли тот пароли, явки... в общем озвучит всё, что нужно, чтобы шпиона поймать. Потом шеф тут же напьется, в первый раз в жизни, и "потеряв контроль над собой" бросится наивную девушку соблазнять. Она в омерзении выбежит из виллы, побежит-побежит и прибежит к отцу. Старый швед воскликнет: тебя обидели доченька? Да! - задыхаясь ответит та: - они такие негодяи, такие негодяи, они в СССР из Гамбурга шпиона посылают.
Старик отец немедленно выходит в море и там немедленно терпит бедствие. Его спасают добрые советские моряки, с политруком армянином. И не берут с него денег. Полный желания поблагодарить, капитан тут же рассказывает им о приключениях дочки. Э! - думает армянин, - об этом нужно сообщить в порт, нашим чекистам по радио. Но вдруг слушает враг? Мы зашифруем. Эй, радист - у тебя есть в порту друзья по партизанскому подполью? И вот в эфир идет радиограмма "К Васе едет друг из Рязани". Вежливый, как все чекисты, майор КГБ понимает, что дело нечисто. Находят Васю, будят. Вася вспоминает, что однажды, в партизанах, встретил перебежчика будто бы из Рязани, но на самом деле немецкого засланца. Ага! - говорит майор, всё ясно! К нам едет шпион. А куда там шло судно на котором был шведский капитан? В Гамбург! Ну значит к нам едет шпион из Гамбурга!

Внимательно прочитали, да? Это ведь чистая случайность. Папа-капитан плыл в гамбург. И негодяй-янки посылал шпиона из Гамбурга. Но это никак не связано. Просто вот так вот повезло. Сама судьба помогает майорам КГБ. Даже если их умозаключение не лезет ни в какие ворота, всё равно окажется правильным!

Да... У моего папы действительно было редкое чувство юмора.
_________________
I'm Reviewing,
The Situation...
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail Посетить сайт автора AIM Address Yahoo Messenger MSN Messenger
НекрЫсь
Лесник


Зарегистрирован: 11.08.2003
Сообщения: 16304
Откуда: СПб

СообщениеДобавлено: Вс Окт 29, 2017 3:48 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

А ведь прав Александр Бугров. Аркадий Адамов вовсе не сам придумал свой городок Южноморск,куда все посылал и посылал дисциплииниированного Лосева. Это очевидно тот самый Черноморского, где Остап Бендер гонялся за Корейко. Почему я так уверен? Да потому что герои Адамова постоянно сыплют цитатами из Ильфа и Петрова,это явно одна из любимых книг автора. И при его склонности к литературным "играм в рейхенбах" он явно решил послать виртуальный привет
_________________
I'm Reviewing,
The Situation...
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail Посетить сайт автора AIM Address Yahoo Messenger MSN Messenger
НекрЫсь
Лесник


Зарегистрирован: 11.08.2003
Сообщения: 16304
Откуда: СПб

СообщениеДобавлено: Вс Янв 07, 2018 7:57 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Когда кажется, что собрал на поляне все грибы, и уже собрался уходить, обязательно если приглядеться, найдется боровик под листом папоротника.
Когда кажется, что вопрос изучен до тонкостей и стал уже скучноват, не торопись уходить с высокомерным видом, ты еще столько же не знаешь.

Советские детективы выглядят чем-то очень простым, даже искусственно упроденным. Как говорил Алик Деткин всем нам в детстве говорили «Жаль тратить на это время», из чего становится ясно, что время потратить на это так же легко, как скажем, на просмотр телевизора или жевание жвачки, или на что там подростки бездарно тратят золотое детство.

Очень хорошо помню, как лет этак в шестнадцать, когда у меня завелись карманные деньги я сказал сам себе – «А пойду-ка я в киоск «Союзпечати», куплю там дешевый детективчик и просто почитаю его в парке». Этакое сибаритство.

И я правда пошел в киоск. И там на меня посмотрели странно и спросили «какой еще детективчик?». Я был уверен, что там ими всё завалено, ну как сейчас скажем, всё завалено Донцовой. Но нет, в «Союзпечати» не было «детективчиков» и не предвиделось. И тут до меня дошло, что хоть эти книжки и презираемы, но чрезвычайно дефицитны. И правда ведь каждый журнал тогда старался повысить тиражи обещая (из года в год) «новую повесть Ст.Родионова «Беседка», которая потом оказывалась повестью «Неожиданная версия», очень новатороской и очень надуманной.

И эти журналы скупали сразу. И брали в библиотеках. И держали подолгу. Подшивка журнала «Физкультура и спорт» ходила по рукам не из за советов по гимнастики, а из за «Смерти в штрафной площадке». Было же время.

И видимо не должно сбивать с толку то, насколько редко в букинистических попадаются советские – именно не шпионские романы, не приключения партизан, а – детективы. И главное тиражи-то раньше были не теперешним чета. Но лежат на прилавках аляповатые «Анжелики» и «Фантомасы» девяностых. Лежат «Ратоборцы» Югова, и «Одеты камнем» Форш. А затрепанные детективчики карманного формата, попадаются один на магазин, да и то не всегда. В чем же тайна?

Тайна в том, что эти книги любят с детства, с молодости, со страрых времен. Перечитывают. И либо не отдают букинистам, либо отдают в таком виде, что уже поздно продавать.

Не зря же знаменитые капитаны говорили «Лучшая рекомендация – потертый переплет» и гордились тем, что «Моего предшественника опять зачитали до дыр».

Таким вот образом, в очередной раз продираясь через дебри «Книжного царства», я нашел сначала десятирублевые «Позывные из ночи». А потом двухсотрублевую фиолетовую книжечку Павла Шестопалова «Игра против всех». Никогда о таком не слышал.

«Позывные» не стоили и десяти рублей. Это оказалась полная драматизма история про наших диверсантов, на территории Финляндии, которую сначала мы заняли в зимней войне, потом финны заняли в Отечественной, потом… В общем, это документальная повесть о смелых людях, которые в этой катавасии разумеется с нашей стороны кристальные человеколюбивые и с партбилетами, а с той – отпетые финны, белогвардейцы, садисты, палачи и немыслимые моральные выродки. Короче – будни Донбасса в новостях первого канала. Возможно в шестидесятом году, или лет через двадцать после Донбасса это и надо читать, но не сейчас.

А вот фиолетовая книжка оказалась… Как раз тем детективчиком, который я тридцать лет назад хотел найти в «Союзпечати»! И это не уничижительная характеристика, теперь я уверен, что эта книга (издана в Ростове, тираж 160 тысяч, хотел бы я посмотреть кого так сейчас издают в столицах) на прилавках не залежалась.

Я часто говорю, что если бы Аркадий Адамов дал себе волю, и развивал жанр в стиле «Кругов по воде», мы бы имели собственный национальный жанр, а не толпу иронических домохозяек. Так вот Шестаков – именно что развивает жанр. Да, сыщики у него – инспектора угрозыска, периодически правда выглядящие следователями, но кого это в наших семидесятых годах волнует. Официальный статус не мешает героям думать на глазах читателя, не тратить силы ни на политически зрелые высказывания («А ведь в мире неспокойно»), ни на любовные линии («Что ж у вас герой оторван от жизни?»), ни на скучную социальность («Куда смотрела школа, когда Васька Косой был оставлен на второй год?»). Сыщики расследуют преступление, вернее даже несколько, неочевидно связанных преступлений. Сыщики петляют между ограниченным количеством заявленных подозреваемых. Да, в жизни так не бывает. Но зато так бывает в классическом детективе, зато это создает загадку. И – черт возьми, у автора нет дурной привычки посреди сюжета вдруг переходить «по другую сторону баррикады» и писать, «а в это время в одном из московских дворов, человек в пыжиковой шапке дал десять рублей студенту театрального института, чтобы тот убил девушку Зину и украл секрет нового сплава». Автор стойко держится до последней страницы, до классического «Вы-с и убили-с». Да, убийцу можно угадать, поняв, к какому стандарту клонится сюжет. Ну и слава богу – читатель детективчика должен чувствовать себя умным. И скучно не становится, ведь автор – честь ему и слава – до последних страниц не забывает, что пишет детектив. Автор не просто заявляет и отрабатывает вместе с сыщиками сторонние, не ведущие к убийце версии (что само по себе нечастый подарок в советском детективе). Он делает то, чего не делал почти никто – бросает в текст детали, которые сыщики, будучи всесторонне наблюдательными, замечают, но значения вроде бы не придают. А читатель придает, да еще какое. Ага, думает читатель! На холостяцкой кухне было чистенько, даже вентиляционная решетка протерта! А ведь мы ищем украденные деньги! Ну что же ты, сыщик, ну влезь ты на табуретку, ну посмотри за решеткой! Сыщик не влезает. Он и не должен влезать, ведь он-то на настоящей кухне, он видит, что чистенько или грязненько, но решетку не отвинчивали. А читатель ухмыляется, читатель ждет возвращения на холостяцкую кухоньку. А деньги между тем давно утоплены в помойной яме на задворках. И таких примеров в книге не один и даже не десять. Читатель чувствует себя умным, но сыщик оказывается умнее. Как это важно в детективе, как это редко встречалось в тогдашних детективах, и как прочно забыто в нынешних! Между прочим, великие иностранцы Гарднер, Кристи и Стаут этот прием тоже использовали вовсю, но приём-то незаметный –вот и разводят все до сих пор руками – как это у них получалось, что всегда интересно?

И отдельное спасибо Шестакову за то, что финал, шаблонного вроде бы сюжета, вел, как оказалось, не совсем туда. Всегда приятно, к примеру, когда всю дорогу ловят шпиона, а это оказывается сексуальный маньяк или старушка-отравительница.

Автору удается пролог, полный символизма, интриги и тонкого знания турнирной таблицы чемпионата СССР по футболу за 1968 год. Автора совершенно не волнует финал, который как в анекдоте сводится к тому, что «Сергей нервно закурил». Как говорится «Вот так, неожиданно и закончилась эта запутанная история». Книга не лишена таких расхожих недостатков, как пятидесятилетние морфинисты, неправдоподобно комедийные татары и девушки Дианы с высокой грудью, которые оказываются крестьянками Дусями. Организация работы угрозыска вызывает оторопь – сыщики знай себе делают, что рефлексируют и смотрят футбол, даже не заходя на работу, начальство всё время велит им «не трогать подозреваемого, пока того не сбило машиной», не находя улик на месте происшествия криминалисты восклицают, «Пойдем отсюда, изрядно мне надоела эта хибара!» и уходят неплотно прикрыв дверь. Ужас вызывает и ограбленный НИИ, в котором работают четыре человека – три ограбленных бухгалтера, и заместитель директора этажом выше за обитой дверью. Заместитель одновременно гениальный хирург, день и ночь проводящий на операциях. Только таким НИИ – пустым и безжизненным можно так заведовать, причем без всякого директора.

В общем милых, наивных, раздражающих и даже дурацких недостатков в этом детективе ровно столько, сколько должно быть в детективе из «Союзпечати». «Мурзилка в глубокой задумчивости варил пшённую кашу». И тем не менее ничего удивительного, что эта затрепанная книжка нечастый гость в магазинах. Ее любят и перечитывают. И я перечитаю наверное еще не раз, в парке, в самолёте или на берегу речки.

Навел справки – у Шестакова были еще книги, причем не менее трех детективов. Ну вот. А вы говорите – кончился Советский союз. Да он неисчерпаем!
_________________
I'm Reviewing,
The Situation...
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail Посетить сайт автора AIM Address Yahoo Messenger MSN Messenger
НекрЫсь
Лесник


Зарегистрирован: 11.08.2003
Сообщения: 16304
Откуда: СПб

СообщениеДобавлено: Вт Янв 23, 2018 9:22 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Детектив это такой счастливый жанр, которому шаблоны не только мешают, но и помогают. Мешают, как и любому произведению, когда от них скучно. Помогают, когда задают правила игры. Это не столько отход от реализма, сколько такой зафильтренный реализм. Знаете, как в «Городе грехов» или «Ликвидации» - всё черно-белое, но вот этот кусочек цветной. В жизни так не бывает… Да в общем-то бывает, когда единственная деталь привлекает внимание.

Вот и детектив. Счастливы оказываются те авторы, которые не пользуются чужими шаблонами, а изобретают свои. Самый знаменитый, это конечно рассказы о Холмсе: однажды вечером или за завтраком к нам постучался клиент – потом весь детектив – потом мы сидели у камина и Холмс всё объяснил. Лучшие произведения Кристи, Сименона, Честертона, Стаута и Гарднера это те, где соблюдается полюбившийся читателю шаблон.

В советском детективе такого не было принято. Но жанр брал своё и шаблонность проявлялась не в структуре, а, так сказать, в расстановке сил. Было понятно, что у капитана, или инспектора есть мудрый начальник, который не ошибается. Было ясно, что преступник в финале рванет на себе ворот и скажет «ух, как я ненавижу Советскую власть» или признается в том, что работает на иностранную разведку. В подворотне обязательно стоял Колька Бык или Васька Резаный, но главный герой всегда успевал «дать ему виртуозную подсечку».

Но с годами, вернее сказать к семидесятым годам тихонечко появился шаблон здравый, шаблон, из которого, по моему глубокому убеждению мог бы сформироваться вполне жизнеспособный жанр. И если приглядеться, это шаблон «закрытого» классического детектива. Это что? Это, знаете, всякие запертые поместья, где кого-то пристукнули. Всякие там занесенные снегом отели, застрявшие на полустанке поезда, морские лайнеры и летящие самолеты, где кого-то убили. То есть фишка вся в том, что все подозреваемые, жертва и сыщик посчитаны, перечислены и читатель в полное удовольствие может угадывать «кто?», а писатель с удовольствием говорить «а вот и не этот!». Игра, старая, как сам детектив. У Эдгара По такого еще нет, у Диккенса и Коллинза вроде как появляется, у Конана Дойла налицо – «Три студента» , например. Правда три, это по нашим временам маловато, Пуаро меньше четырех и расследовать бы не стал. Но при желании можно и с двумя подозреваемыми хороший закрытый детектив написать.

В противоположность этому в «открытом» детективе подозреваемых целый город или целая страна. Конечно, как правило, преступник всё равно где-то да мелькнет, но правила игры позволяют поймать того, о ком ранее известна была только фамилия, кличка… Или вообще неизвестного… Или вообще не показать задержанного убийцу. Да, да, например серия «Знатоков» «Букет на приеме» в этом смысле наверное максимально «открытый» детектив – убийц мы так и не увидели, а радость победы над злом – максимальная.

Так вот «закрытый советский детектив» изобретали долго. Изобретали разумеется писатели, при активной помощи, то есть сопротивлении редакторского корпуса. Никакие закрытые отели не приветствовались, их разрешили только Стругацким и только под предлогом фантастики. Уже в восьмидесятые были сняты (а до того, написаны) «Дополнительный прибывает на второй путь» и «Два долгих гудка в тумане», поезд и теплоход, соответственно. Но это всё-таки не свой шаблон, это калька с Запада.

Но вот в семидесятые стали появляться повести с такой раскладкой, когда круг подозреваемых очерчивался просто неким обстоятельством, задавался в первой главе. Ну там, ключи от магазина были у троих. Или у мертвой старушки было всего два внука и одна племянница. Или в квартиру, где работает опергруппа позвонили четыре разных человека и на пороге воскликнули – «что здесь делают чужие люди». Или, наконец, как в «Государственном преступнике», просто-напросто Демьяненко берет блокнот и пишет хорошим четким почерком список фигурантов дела.

И, хотя это смешно звучит, именно среди этих детективов – большинство лучших, написанных и снятых в Советском Союзе. Четкая раскладка делает игру понятной и занимательной. А жесткая редактура заставляла авторов, в каждом из случаев искать ограниченному числу подозреваемых новые оправдания, и соответственно делало каждую игру с использованием шаблона, уникальной, нешаблонной.

Таковы все детективы Александра Жаренова. Таков лучший детектив «Ловушка» Николая Леонова (настоящего Николая Леонова, а не того виртуального, новые книжки которого до сих пор появляются в метро, с указанием настоящего автора мелкими буквами в скобочках). Такова лучшая повесть Аркадия Адамова «Круги на воде» (хотя в ряду перечисленных она конечно не в лидерах). Такова «Ночь на хуторе Межажи» Лагздиньша. Такова и «Ощупью в полдень» братьев Вайнеров, которые в основном пытались изобретать собственный, «авторский» шаблон, вроде «временной параллели» со Страдивари и Парацельсом, да так толком и не изобрели.

Лишь немногие «открытые» советские детективы могут сравниться по занимательности, «детективности» и главное по убедительности с «закрытыми». Пожалуй только «Трехдневный детектив» Кольбергса можно поставить в один ряд с ними.

В чем секрет и рецепт?
Такие детективы с легкостью отстраняются от идеологии и «социалки», которая неотступно следует за милицейской и полицейской тематикой. Это, понятное дело касается идеологии советской, когда появление милиционера в «управлении УВД» прямо-таки требует, чтобы там произошло комсомольское собрание, или вошел бы мудрый комиссар (пусть даже, это начальник Жеглова, но и Жеглову можно дать ценные указания «активизируйся!»), или, на худой конец правильный милиционер поспорил бы с неправильным по поводу мещанства, междурнародного положения и того, правильно ли танцевать рок-н-ролл. Автор может считать, что танцевать можно или нельзя, всё равно вопрос будет идеологическим. Более того, и в хорошем «полицейском» детективе от социалки никуда не деться, Мегре будет разбираться не только с убийцей, но и с обществом, комиссар Бек будет страдать о зверином лике капитализма, а Шарапов спорить о подброшенном в карман Кирпичу кошельке.

В «закрытом детективе» о социалке можно забыть. Нет, у преступника, жертвы, подозреваемых и даже сыщика будет вполне себе полноценное прошлое, более того, именно в этом прошлом и придется копаться читателю, чтобы вычислить злодея. Но это будет личное прошлое героев, без четких знаков плюс и минус. Мы сначала узнаем, кто из героев через что в жизни прошел, и только потом сами поймем, кто в результате стал сволочью, кто героем, а кто нормальным человеком. И хотя мы будем знать, что этого бросила девушка, а у этого репрессировали отца, мы будем хорошо понимать, что не столько среда заела и царское прошлое с пути сбило, сколько вот когда этот человек выбирал быть сволочью или остаться человеком.

Этот подход куда правдивее, куда реалистичнее.

Конечно любой подход не обходится без потерь. В такого рода детективах сыщики превращаются в нечто очень симпатичное, но увы, совершенно небывалое. Это хорошие советские милиционеры, волею судьбы и автора, поставленные в положение сыщиков почти частных. Они ни с кем не дерутся, никого не преследуют на машинках с мигалками, не подбирают брошенных беспризорников, не нарываются на ножи и не внедряются в банды. Они даже не отвечают перед начальством и не читают экспертиз, а если и приходится, делают это так, что их тут же нужно взять и уволить из рядов МВД. Это милые интеллигентные люди, очень похожие на нас с вами, читатель, если бы нам, почему-то пришлось расследовать преступление, совершенное в кругу близких друзей. Зовут их как правило по фамилии, без звания, имени и отчества, в должности своей они сами путаются – то ли они следователи, то ли милиционеры, бог их знает. Собственно, сыщик здесь это такая оболочка, в которую влезает читатель, чтобы несколько раз побеседовать со всеми подозреваемыми, каждый раз узнавая о преступлении всё больше и больше. И поэтому, при всей вопиющей, казалось бы, условности детективы эти получаются на порядок убедительнее и гораздо более похожими на жизнь, чем те, где отважные милиционеры, нервно закуривая, и отбрасывая пряди волос со вспотевшего лба, врываются в грязные притоны со взведенными револьверами.

И по меньшей мере два таких детектива, оказывается, написал Павел Шестаков,ростовский автор, которого я до прошлого года не знал совсем, и про повесть которого «Игра против всех» я рассказывал недавно с большой долей иронии. Одна повесть это «Страх высоты», я видел этот фильм с Мягковым в главной роли и он показался мне невразумительным, надеюсь книга лучше. Вторая – это «Давняя история». Думаю, в детстве она меня бы потрясла. Думаю, многим читателям она запомнилась. И всё больше уверен, что хорошие или хотя бы сносные советские детективы так редки в букинистических магазинах, что их зачитывали до дыр, и после этого не выбрасывали и не продавали, а оставляли перечитать как-нибудь потом.

«У нас, мальчишек, лучшая рекомендация это потрепанный переплет» (С)

В «Давней истории» есть все «детективные витамины», по которым мы так голодали в эпоху застоя, и которые позже обильно пыталась заменить всякого рода «витаминная синтетика», да так и не накормила. Всё, чего днем с огнем не найти в романах о майоре Пронине и капитане Коршунове, вся криминологическая правда. Преступления здесь – не возмутительные, «от которых злоба закипает и комсомольские кулаки сжимаются», и не чудовищные, как у недоброй памяти Ивана Шевцова, у которого чуждые патриотизму ублюдки не только восхищались абстрактной живописью, но и кишки на люстрах развешивали, впрочем Шевцову много чести называть его сочинения детективами. Преступление в «закрытом советском детективе» всегда просто страшное, страшное правдиво, как страшен любой труп, не расчлененный, на изуродованный, просто брошенный в болото, или на линолеум кухни, или на подожженной даче. Подозреваемые здесь все «довольно неприятные люди», как сказал бы классик. Это не значит, что они все хором убивали, это значит, что каждый по-своему несчастен, у каждого свой бес за плечом, каждого грызут свои тараканы. В произведении есть секс. Да-да, это в СССР секса не было, а во всех «закрытых советских детективах» есть секс, разумеется весьма корректно нарисованный, но мы понимаем, что мальчиков и девочек здесь связывают настоящие отношения, а не просто «Клим положил ей на плечо свою большую руку и сказал – пойдем-ка в ЗАГС». Я бы сказал, что это очень важная, и выверенная особенность детектива, которая важна еще и потому, что чтение детектива процесс интимный – и жуть и порок читатель не должен делить ни с кем, кроме автора. А у автора развязаны руки – наконец-то можно рассказать про расследование убийства по неочевидным мотивам. Не сторожа на складе зарубили. И не инженера с секретными документами подстерегли. А – лежит женщина с проломленной головой в проулке. Или лежит на пороге горящей дачи мужчина с колото-резаным ранением. Или заведующий клубом собрал чемодан, и уехал куда-то, а через неделю всплыл в озере. Неочевидно, непонятно где искать. Можно конечно арестовать и посадить Кольку Быка, но потом весь детектив придется его оправдывать, и выяснять, откуда у него сережки погибшей. А давайте-ка посмотрим, с кем она была в ресторане в прошлую субботу. А может, лучше открыть чемодан и почитать размокшую пачку исписанной бумаги? Или вам не дает покоя вопрос, почему на кухне разбит вдребезги аквариум?
Вот это уже немного интереснее, чем гоняться на такси за шпионами иностранной разведки, не правда ли? И это всё было в советском детективе. Надо только поискать.

Есть в этой книге и пример того, чего в советском детективе найти трудно – технологии следствия. Здесь это допрос, и допрос совсем необычный для книги советской поры. Там обычно как бывало? Лейтенант К. бьется со злодеем, тот знай себе посмеивается. Приходит майор З., «устало вытирает платком свое немолодое, с крупными чертами лицо» и говорит уголовнику:
- А ведь твой отец воевал…
Или
- В жизни у тебя пусто, и ничего впереди не светит…
Или, наконец
- А ведь за убийство расстреливают…
И «в глазах подследственного мелькает тусклая искра» и он либо падает на пол в судорогах, либо опускает коротко стриженную голову и раскалывается, либо трусливо забивается в угол, теребя конец модного галстука.
Эти допросы приходится читателю съедать, как прилипший к конфете фантик. Если постараться, можно написать допрос интеллектуальный. Можно занимательный. В семидесятые годы это делать научились, и всё-таки читателю оставалось не вполне понятно, чего преступники так откровенничают, чего они так помогают следствию? Хорошо, что я не преступник, а то я бы на их месте…
В «Долгой истории» допрос почти всамделишный, разве что без мата и рукоприкладства, так ведь не всегда в них есть нужда. Мы ничего нового из него не узнаём, мы просто наблюдаем, как на допрос приходит человек, твердо намеренный скрыть информацию, нам-то уже известную. И пугает такой допрос не меньше трупа, потому что упрямца в десять минут «раскалывают» на наших глазах, и мы с ужасом понимаем, что раскололись бы и сами. Это технология, это в учебниках пишут и на экзаменах сдают. Но эти учебники для закрытого пользования, и поэтому читатель обычно не знает, что такое допрос, пока сам не побывал хотя бы свидетелем.
Автор изящно передоверил эту задачу подчиненному главного сыщика, чтобы читатель главного сыщика не разлюбил. Главный сыщик «этих штучек не любит и не использует». Угу, конечно.

И самое удивительное, что <b> «Давняя история» </b> оказывается достоверной и криминологически, куда достовернее всяких современных «Мостов», «Пил», «Методов» и даже «Снеговиков». Это при всём том, что сыщик всю дорогу упорно не читает акт вскрытия (не потому, что автор глупый, а потому что это автору помешало бы, в последней главе будет сказано «да вот же он, акт вскрытия!»). При всём том, что в пожилом инженере с молодой женой угадывается пожилой профессор из прошлой повести (судя по всему тема советской интеллигентской элиты с ее пороками, карьерами и домработницами занимала автора всю дорогу). При всём том, что убийцу я угадал по аналогии с недавно прочитанным хорошим отечественным детективом совершенно другого автора. Но с детективом, написанным тридцать лет спустя после «Давней истории» и совсем, ну просто совершенно, ну просто максимально несоветским! Это лишний раз доказывает, что истинное искусство не признает ни жанровых ни идеологических преград.Wink

Кстати говоря, случайно или нет, но в обеих этих книгах после разоблачения преступника поместилась еще целая глава, и она выгодно отличается от «Мсье Пуаро устраивается поудобнее и всё объясняет», равно как и от «Светка выбежала навстречу Сергею, и они пошли в кино по заснеженной Москве». Здесь глава после разоблачения преступника просто жизненно необходима чтобы подвести черту за которой исчезает главный минус детектива – черно-белость, поделенность мира на отдельного злодея и толпу славных парней. Неплохо бы побеседовать знаете с кем? Ни за что не догадаетесь, пока не прочитаете Шестакова, а еще лучше - Данилина. Со случайным свидетелем.
- А я не виновата что ли?
- Виновата…
Тут я бы дал премию за лучший диалог и жизненную правду. Конечно виновата. Об этом и книга.
А финалов Шестаков, как я понял вообще не признает. Он их просто не пишет. Мир произведения исчезает, как только сыщик в последний раз закрывает блокнот. Никаких вам пейзажей и уходящего к солнцу Грибника. Бульк и всё, старик Коммуэфто презент.

И две – полуанекдотические догадки-спекуляции.
1. Как я уже говорил, первый «полностью закрытый детектив» Конана Дойла называется «Три студента». И точно так же при желании можно было бы назвать «Давнюю историю», именно между тремя студентами-подозреваемыми читателю и сыщику придется выбирать. Не знаком я с Шестаковым, но свидетельствую, так бывает – услышал хорошее название, сразу полезли в голову сюжетные ассоциации. Прочитал произведение – всё хорошо, но совсем не то. А ассоциации остались. Черт возьми, да возьму я и напишу своих «Трех студентов», ну назову по-другому, беда невелика…
2. Главного героя, кочующего у Шестакова из повести в повесть зовут, как и полагается, по фамилии – Мазин. Но именно эта фамилия заставляет вспомнить другой литературный персонаж. Была такая книжка про довоенных пионеров «Васёк Трубачев и его товарищи». И был там один из товарищей по фамилии Мазин. Очень похож. Именно в такого сорокалетнего подполковника ему бы и вырасти, к семидесятым годам столетия. Если это так, то это конечно авторский прикол, но я не тая скажу, избежать соблазна такого прикола очень сложно, когда «вы все не знаете, откуда я взял своего принца богемского Флоризеля, а я вот знаю».

Павел Шестаков стремительно вырос в моем рейтинге советских детективщиков. Он не убрал конечно с первых мест Жаренова и Кольбергса, но многих других, даже очень известных, пожалуй, потеснил. И я очень надеюсь, что это открытие не будет последним.
_________________
I'm Reviewing,
The Situation...
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail Посетить сайт автора AIM Address Yahoo Messenger MSN Messenger
НекрЫсь
Лесник


Зарегистрирован: 11.08.2003
Сообщения: 16304
Откуда: СПб

СообщениеДобавлено: Пн Фев 05, 2018 3:17 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Когда я был маленький, я издавал газету. Она рисовалась фломастерами на двойном листочке, вырванном из тетради, но это была настоящая газета на четырех полосах, с передовицей, кроссвордом, литературной страничкой и разделом интеллектуальных игр «Шевели мозгами». Пилотный, как сказали бы сейчас, номер я нарисовал сам, лежа больным на 8 марта 1981 года, затем к процессу подключился мой добрый папа, и «сверстал макет». Тексты заметок я сначала вырезал из своих тетрадок по русскому языку, ну там – «Весна пришла, птицы рады, пионеры вешают скворечники». Но мало-помалу газета, идя навстречу пожеланиям читателей стала помещать материалы разных направлений, от исторических экскурсов, до литературной критики.

Первая и единственная литературно-критическая заметка была озаглавлена бесхитростно. «Хорошо пишет Честертон!». Это я только что прочитал сборник рассказов про патера Брауна и был поражен, что детектив может быть и таким. Выражая своё восхищение, я позволил себе непатриотичный выпад «Куда там всяким «Непохожим двойникам» и «Трем черепахам»!».

Это вот что означало. Разными путями мне доставались советские детективы. Адамова приносил папа. Родионова печатали из номера в номер в «Авроре». Советские журналы боролись за читателя-подписчика, поэтому даже в подшивке «Физкультуры и здоровья» из библиотеки нашего ЖЭКа могла оказаться переводная «Смерть в штрафной площадке».

Но был особенно мучительный вариант. В доме мог оказаться отдельно взятый журнал, из «полуглянцевых» вроде «Огонька» или «Смены». Там, конечно, тоже печатались детективы, мелким шрифтом, на огромных скользких страницах, со страшными трехцветными иллюстрациями, когда у людей, даже у милиционеров такие жуткие черные лица, и за их спиной либо жутко шелестят черные кусты, либо высятся зловещие многоэтажки. В общем антураж был потрясающий, но у него был серьезный, я бы сказал, фатальный недостаток – такие журналы не выписывали, их покупали в киосках «Союзпечати». А это значило, что любой детектив, который я сразу находил и проглатывал, окажется без начала и без конца. Просто какой-то отрывок, как сценка в музее восковых фигур.

Это было ужасно, и я эти журналы ненавидел. Ненавидел именно за нереализованные возможности, за то, что в куда менее стильно оформленной «Юности» можно быть уверенным, что узнаешь развязку, потому что там любая повесть умещается в три номера максимум. А когда я видел гнусные скобочки «(продолжение, начало в номерах с 14 по 2Cool» я готов был писать в Политбюро. Хуже мне было только однажды, когда я наткнулся на какую-то провинциальную газету, где чтобы порадовать подписчиков печатали повесть Вайнеров «Телеграмма с того света» ПО ОДНОЙ КОЛОНКЕ! То есть это на годы, на годы упорного читательского труда. До сих пор помню первую фразу в доставшемся мне отрывке «А Зацаренный обиженно загудел…». Вот как, спрашивается, я должен понимать, что это за Зацарённый и что это вообще, фамилия, кличка, звание, причастие? (Я от своих слов не отказываюсь, много позже я прочитал «Завещание Колумба, и узнал, что он во первых ЗацарЕнный, а не ЗацарЁнный, и во-вторых это не суетливый завхоз, а статный и наглый мент-формалист, и то, что он «обиженно гудит» это для него крайне нехарактерно, это признак его морального и жизненного поражения. Ведь это же важно, черт возьми, для восприятия текста!)

Так вот от «Непохожего двойника» и «Трех черепах» я прочитал по такому вот кусочку, из которого вообще ничего не следует. Прочитал конечно все равно с яростным интересом. И видимо кто-то из родителей сказал мне «Брось эту макулатуру, иди погуляй на солнышке». И я ответил «Ну тут же детективы!». И тут мама вышла из себя и сказала: «ЭТО не детективы! Вот тебе детективы!» и вручила томик Честертона.

Мама была права. Честертон прекрасен. Он прекрасен даже теперь, когда я прочитал его целиком и нахожу в патере Брауне и сильные и слабые стороны. И общее отношение к советским детективом вполне оправданно было снисходительным – вполне они стоили гениальной пародии, где «Мурзилка, в глубокой, как и всегда, задумчивости подошел к окну».

И всё-таки я обычно радуюсь, когда удается из каких-то тайников добыть очередные приключения храброго капитана или инспектора угрозыска. Тайники могут быть букинистическим магазином, Интернет-ресурсом, но главным образом – причуды собственной памяти. Ведь я же помню эти названия «Непохожий двойник» и «Три черепахи»! А радость всегда можно объяснить ностальгией – макулатура, мол, осталась макулатурой, но всегда хочется попробовать мороженое «как раньше», пусть оно даже уже и совсем не такое, как раньше.

Так я подумал, перечитав свой положительный отзыв на повесть ростовского детективщика Павла Шестакова в этой теме. Но любая гипотеза требует подтверждения. И я стал искать «Непохожего двойника». И нашел его довольно быстро, да, точно, такая повесть публиковалась в свое время в Смене, а потом была издана в авторском, более полном варианте под названием «Двое из прошлого». И автор – ну надо же – тоже ростовчанин.

Я скачал оба варианта повести, радуясь возможности наконец-то увидеть на конкретном примере, что же вырезали в «журнальных вариантах» суровые советские цензоры.

Скажем прямо, в этой повести есть что вырезать. Для повести, особенно с таким скромным количеством событий, она просто огромная. Причудливо построенная, почти каждый персонаж удостаивается того, что кусок повествования написан «с его точки зрения», то есть хоть и не от первого лица, но с условием, что читателю становятся известны мысли и переживания этого персонажа. Разбираются отношения, возникают исторические картины прошлого. Любое место действия описано подробно и запоминается, это не просто кафе, не просто заброшенный дом. И даже если у сыщика, при осмотре места происшествия, замерзнут руки, это происходит не просто так, а «потому что утром, собираясь на работу я надел вместо пальто осенний плащ на искусственном меху».

Автору очень нравится собственная наблюдательность, дотошность в описаниях. Он явно копает глубоко, пишет не примитивный детективчик, а, как обозначено в подзаголовке «остросюжетную повесть». Он старается исследовать «социальные основы преступления», если свидетелем оказывается не дай бог пьяная советская женщина, он не успокоится, пока не опишет весь ее жизненный путь и не объяснит, почему она тут пьяная. И, надо сказать, объяснения вполне убедительны – да, так может быть. Конечно, за объяснениями видятся обобщения, вроде: вам, сволочи Советская власть всё дала, а вы тут все пьяные, и я даже знаю почему… Это уже не так убедительно, это, прямо скажем, не Мармеладов и не Веничка.

Но беда «Непохожего двойника» совсем не в этом, тем более, что в журнальном варианте все закосы под «роман в шести частях» благополучно убраны, убраны целые главы и персонажи, без большого ущерба для сюжета.

Беда в сюжете.

Бывает, что сюжет штампованный. Тяжело читать в двадцать пятый раз про «длинноволосых студентов с ножами в карманах», «цеховиков, нажившихся на продаже дамских кофточек», или про то, как двадцать пятый бывший кулак, полицай и белогвардцеец в одном лице кричит «как я всех вас ненавижу»! Это советские штампы, но не лучше их чейзовские красотки с пистолетами, гарднеровские перемигивания адвоката с судьё, или те же честертоновские парадоксы, в которых порой сам Горн Фишер ногу сломит. Даже «Алое кольцо» после «Пляшущих человечков» как-то не идёт.

И поэтому каждый автор хочет написать оригинальный сюжет. Более того, именно такого сюжета от него и ждут читатели и издатели. Иногда автор может и сам себе оказаться издателем, то есть взять и записать в блокнот: «оригинальная идея – убийца не человек, а растение».

Такая идея хороша для получения аванса, не обязательно деньгами от издателя, может быть интересом от читателя, и главное – собственной авторской энергией. Мысль будоражит – уж это-то точно не штамп! Уж тут я развернусь.
Если это идея, может и развернется. Но не всякая непривычная формулировка – идея, гораздо чаще это нонсенс.
Если убийца – растение, это значит не то, что детектив получится на славу, это значит, что детектива скорее всего не будет вовсе. Нет, произведение можно сочинить. Но только в том случае, если в процессе сочинения оно превратится в сказку, в фантастику, в гротеск. Потому что будет нарушено одно из главных условий – в детективе читатель должен столкнуться со злой волей преступника. Трупа и того может не быть, убийцы может не быть, а вот злая воля быть должна, иначе это не детектив.
Так вот Сергей Оганесов написал «Непохожего двойника» по очень оригинальной идее. Я прямо-таки вижу, как ее формулировали. Не знаю только кто: комсомольский инструктор в «Смене», какой-нибудь консультант из МВД, или кто-там наставлял писателей, как сочинять детективы и при этом строить коммунизм. А может автор и сам озарился, кто знает.

А что если мы не будем искать убийцу? А? Ведь это же нереалистично, что в каждом детективе ищут убийцу. Условия неочевидности это ведь редкость, куда чаще убийцу задерживают если не на месте преступления, то в считанные дни, по показаниям свидетелей, например. Разве от этого становится проще работа следователя? Да ничуточки. Ведь следователь, в отличие от оперативника должен не догнать и схватить, он должен расследовать. А это значит – объяснить и доказать. И холмсовской роскоши – указать, кто убийца, усадить в кэб с полисменом, а дальше уж суд решит – настоящие сыщики себе позволить просто не могут.

И это сложная, увлекательная работа – выяснить причины преступления в процессе следствия. Вот об этом бы написать детектив!

Так сказал инструктор, а, судя по всему и не один инструктор. И стали в семидесятые-восьмидесятые годы возникать фильмы, где с преступником всё ясно, неясно с тем, что привело к преступлению. На эту тему было снято немало прекрасных фильмов. «Средь бела дня», «Допрос», «Подсудимый», «Слово для защиты», «Без права на ошибку» - вот вам пожалуйста преступление, вот преступник, и тем не менее совершенно непонятно, кто виноват. И надо разбираться.

Такие фильмы не случайно принято называть «Судебными драмами», они в принципе сильно напоминают историю Катюши Масловой, то есть вообще не детективы. Иногда, только иногда разбирательство совершает поворот и мы узнаем, что убийца «не тот». Чаще всего мы меняем отношение к произошедшему. То, что казалось нам изначально преступным вызывает сочувствие. Владелец дачного участка застрелил студента залезшего в сад – вроде бы классическое обличение частнособственнического обывательства? В «Обратной теореме» - да! В «Подсудимом» - нет!

Это интересно. В этом может не быть детектива как такового, но есть извечный вопрос о противостоянии добра и зла, о том, что из них под какой маской спряталось-лось.

«Непохожий двойник» построен точно так же. В начале повести заключенный идет по тюремному двору, а из окна на него глядит следователь. Следователь хороший, и сразу говорит, что смотрит на заключенного без симпатии. Можно еще чуть-чуть посомневаться, может следователь ошибается, но ко второй главе становится понятно – он мудр, а арестованный арестован по делу. В том журнальном куске, который я читал тридцать пять лет назад, было ясно – раз уж парень, выходя из дома хлопнул дверью, чтобы крючок на ней сам зацепился и создал загадку «запертой комнаты», значит парень – сволочь. И через двести страниц, в финале, когда следователь все так же стоит у окна, а парень «вытирает ноги от снега о металлическую решетку у порога», ясно, что сволочью он был, сволочью и остался.

Это знаете, как если бы Степлтон в первых кадрах тонул в болоте, Холмс говорил бы ему вслед «Знаете, Ватсон, никогда мы еще не сталкивались с таким опасным преступником…». А потом две серии друзья бродили бы по Баскервиль-холлу, ломая голову, а с чего этот упырь собаку-то фосфором намазал? Бродили бы, бродили, разоблачили бы Беримора, пожурили Лауру Лайонс, а потом бац – портрет осветился! Тут им все стало понятно, они опять пошли на болото и повторили: «Да, очень опасный!».

Ну и где тут противостояние? Вот добро, вот зло, и это зло уже давно уползло. Да, оно всю жизнь соблазняло, пило коньяк, ругалось с комсоргами и обсчитывало покупателей очков на стоимости оправ. Вопрос остается открытым – откуда эта погань взялась на нашей земле? Убийца, как водится, толстоват, нагловат, трусоват и пестроват, но чрезвычайно нравится женщинам, это его основное занятие, и судя по всему основной порок. Иногда этот казанова покоряет девушку на улице, словами «Подари мне это вечер, красивая, а то я скажу влиятельному отцу твоего жениха, что ты спишь с гитаристом». Иногда этот мерзкий тип «устраивает настоящую вакханалию» в каком-нибудь подъезде «неистово лаская любовницу». Дома его ждет спившаяся, но любящая жена. Этажом выше живет интеллигентная любовница. Где-то существует омерзительная мамаша-медсестра.

С мужчинами герой общался считанные разы в жизни. У него есть суровый тесть-ветеран железнодорожник, которого распоясавшийся ублюдок дразнит «железным доржником». У него есть бывший друг-сокурсник, который стал настоящим биологом и не может прийти на допрос потому что «бактерийный препарат должен находиться в муфеле восемнадцать часов» (трудно поверить, но бывший друг кажется изучает прионы). Есть комический начальник, который так хвалит убийцу, что с первого взгляда видно – он на крючке.
Все эти достойные самцы разумеется разоблачат негодяя на допросах. Это показатель мастерства следователя и ничего удивительного тут нет.

Но с женщинами, которых главный антагонист так любит, ему не везет гораздо больше.
Интеллигентная любовница увидит его в окно, когда он хлопает дверью выходя из дома убитого. Увидит и тут же скажет сыщикам. На что сыщики подумают «Для начала следствия это уже кое что!». Какое там к черту «кое что»! Если бы не это кое-что, если бы одна соседка не увидела как другой сосед убивает третьего соседа, работа досталась бы уголовному розыску и детектив о мудрости следователя так и не был бы написан. Этого мало. Дальше ведь нужен мотив. Вся мегаповесть о мотиве. Следователи думали-думали… Заметили, что в прихожей вывинчена лампочка.

«Существует скрытая, глубокая связь, между прошлым Волонтира, ночным звонком в дверь, и вывинченной лампочкой»…

Но и эта мысль не сильно помогла, пока они не съездили к вредной маме, и вредная мама заложила сына так же, как любовница – любовника. Мама сказала, что утром после убийства сын хотел оставить у нее увесистый пакет. Но она не позволила.

И еще пол-повести следователь и читатель будут по крупицам узнавать историю жизни сурового тестя, «который вроде бы и не имеет прямого отношения к делу, но мне почему-то кажется, что надо бы рассказать…». Следователю всё время «почему-то кажется». Он просит рассказать про убийство произошедшее во время войны, ему «почему-то кажется», что это имеет отношение к делу. Прямого не имеет, но хорошие персонажи от этого кажутся еще лучше, плохие – еще гаже.

На допросах следователь постоянно «не давая волю чувствам» шаг за шагом обличает этого недотепу, который умудрился в своем подлом хитроумии попасться на глаза всем женщинам своей недолгой и некрасивой жизни. Недотепа, который всю дорогу думал, что он со следователем в «патовой ситуации, когда ничего не доказать» от каждого вопроса вздрагивает и скукоживается. «Удар попал в цель!» отмечает следователь.

Когда я был маленьким и издавал газету, у меня на третьей страничке публиковались «с продолжением» детективные повести. Первую мы сочиняли с папой, она была забавная, некоторые ее герои живы до сих пор, и знакомы с Костей Лесовым. Потом я стал придумывать повести сам, иногда даже «переводил с английского». Вспоминать их содержание мне, понятное дело, тяжело. И вот там на допросах преступников постоянно «Удары попадали в цель».

В конце повести следователь спохватился, вспомнил про увесистый пакет, вернулся в прихожую, где сам же ввернул лампочку, «при свете электричества» заметил (только теперь), что опечатанная дверь покойной соседки распечатана, вошел туда, заметил дыру, пробитую в кафельной печке и наконец-то догадался, что весь сыр бор разгорелся из за клада, сокрытого в стене. И хотел было поехать к еще одной любовнице подозреваемого, но та уже стояла у порога милиции с увесистым пакетом в руках.

О господи. Автор так увлекся мыслью о том, что у него оригинальная нештампованная идея, что насытил текст максимальным количеством штампов, так что сюжет не просто угадывается, он ясен всю дорогу, заранее и безошибочно. И ты его читаешь, читаешь, а он все прдолжается, обастая ненужными подробностями. А оригинальность идеи играет против жанра, это уже какой-то «Мистер Твистер» без мистера Твистера получается. Преступник уже давно сидит в тюрьме, мотивы его очевидны и только проницательный следователь все телится и телится, всё листает пыльные архивы и сочувствует суровому тестю.

Короче говоря, я успокоился. Если в советском прошлом я слегка презирал некоторые советские детективы, а сейчас некоторые уважаю, дело тут не во мне, а в них. Есть то, что можно читать со скидкой, а есть то, что трудно читать хоть за любые коврижки. А Честертон пишет хорошо.

В конце восьмидесятых продукты стали распределять по талонам. Это была бескормица, но нам объясняли, что это борьба за права жителей столичного города. А то понаехали тут всякие и всё скупили. В ЖЭКе по паспорту каждому выдавали красивые листики, где по краешку значилось: «масло», «колбасные изделия», «макаронные изделия» и загадочные «талон №1, №2» (по ним иногда отоваривали зубную пасту, например). Но главные были конечно талоны на водку, их отрезали и меняли, это была своеобразная валюта. Талоны действовали один месяц и поэтому пару раз, когда поменять не удавалось, мы покупали эту водку «столичная» и ставили в холодильник.
Она у нас простояла лет наверное пятнадцать. Сначала мы ее берегли на случай если «кран потечет, а водопроводчику платить нечем». Кран не потек, водопроводчик не пришел. А бутылки стали превращаться в какой-то музейный раритет. Пришли лихие девяностые, а вместе с ними и продктовое изобилие. Водка перестала быть дефицитом, бог мой, это стала самая дешевая штука во вселенной, хоть с Распутиным, хоть с оленем на этикетке. А те две «Столичные» стояли и стояли в холодильнике. Одна бутылка стала потихоньку испаряться и убыла ровно на сорок процентов объема. Но на второй оказалась качественная советская пробка-«бескозырка» и в конце концов возник вопрос как с этим ископаемым поступить.
И как-то на новый год мы с родителями решили хлопнуть по рюмки настоящей советской водки. Мы достали советские стеклянные стопочки. Торжественно поставили бутылку на белую скатерть. И сорвали «бескозырку».
Должен вам сказать, что не люблю водку. Я очень тяжелый, и пьянею плохо, поэтому напиток этот воспринимаю исключительно как небольшую порцию несмертельного яда, который проглотить конечно можно, но без пользы и удовольствия. Я всякие водки пробовал и анисовую, и на угольках, и удивительно мягкую северную водку незабвенного Безносова. Ничего хорошего, скажу я вам.
Но никогда мне не доставалось такой невкусной, такой перекашивающей физиономию, такой омерзительной водки, как эта «Столичная», купленная на талоны. И никто мне теперь не скажет, она сама такая была, или просто за долгие годы в напитке растворилась резина с пробки-бескозырки?
Мой добрый папа был глубоко интеллигентным и мужественным человеком. Поэтому он выпил свою рюмку не изменившись в лице, цокнул языком, подыскивая экспертную формулировку и сказал:
- Да… В этой водке есть нечто глубоко советское…

Так вот в повести «Двое из прошлого» («Непохожий двойник») Сергея Оганесова тоже есть что-то глубоко советское.

Но я не успокоюсь. Справедливость и поиски истины не могут останавливаться на полдороги. Тридцать пять лет назад, по сути дела, не читая, я сравнил два советских детектива с Честертоном, не в их пользу. Как я теперь вижу, в первом случае я был, как это часто случается, абсолютно прав. Успокоюсь ли я на этом? Приду ли к окончательному выводу? Нет, это было бы преждевременно, скоропалительно и недостойно заветов Шерлока Холмса.

Короче говоря, я должен найти и прочесть «Трех черепах». Тогда и поговорим. Cool
_________________
I'm Reviewing,
The Situation...
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail Посетить сайт автора AIM Address Yahoo Messenger MSN Messenger
НекрЫсь
Лесник


Зарегистрирован: 11.08.2003
Сообщения: 16304
Откуда: СПб

СообщениеДобавлено: Сб Фев 10, 2018 11:36 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

НекрЫсь писал(а):

Короче говоря, я должен найти и прочесть «Трех черепах». Тогда и поговорим. Cool


Нашел и прочитал.
Странное ощущение.
Я почти уже готов был сказать, что сурово ошибся, что наткнулся на еще один вполне приемлемый советский детектив. Детектив в узком смысле слова - когда с начала и до конца мы не знаем преступника. Таких очень - просто ОЧЕНЬ мало, не принято это было. Стал составлять список - десятка не набралось. И до последнего момента мне казалось, что "Черепахи" из этих.

И, главное, автор, некто Шмелёв, вполне мог бы это себе позволить. Всё остальное он сделал так качественно, так дельно... Нет, не лучше Честертона или Гарднера, но с выдумкой, с изяществом, и без этого доставучего занудства, примером которого может служить рассмотренный чуть выше "Непохожий двойник". При всех достоинствах был у советского детектива такой грех, который с годами только усугублялся - после детектива читателю хотелось повеситься. Хороша победа над злом, хотелось воскликнуть.

"Черепахи очень своеобразны". Во-первых преступление явно неочевидно - просто неопознанный труп на улице. Ну не совсем труп, но это несущественно - тяжелораненый. У него в кармане паспорт известного взломщика, и на руке такая же татуировка, как у того. Но другие отпечатки.

Замечательно, на самом деле, придумано. Потому что в двух словах объяснено, почему расследование будет идти по одной и только одной версии. Обычно в СССР версии не поместившиеся в детектив отбрасывали как болотные коряги - неизящно и недалеко.

Далее, автор не стесняется делать экскурсы в прошлое. Но как он это делает. Если он описывает компанию послевоенных пацанов, мы этих пацанов видим. Да они сильно приукрашены, они скорее Василенковские, чем Ибрагимбековские, но все же это подмосковные пацаны, которые дерутся кастетами, и ножами, что явный шаг в сторону реализма. Мало того, там в этом прошлом сажают по политическим статьям. Для детектива из журнала "Смена" это смелость и реализм просто запредельный.
Мало того, автор не просто решил поиграть в Тома Сойера, он ведет всё к основной драматической коллизии, и она тоже далеко не рядовая. Мы тут ломали копья о постаревшем Аттикусе. Представьте себе ситуацию проще - детектив о том, как шестидесятилетнего спившегося до состояния Мэфа Поттера Тома Сойера нашли с проломленной головой, и Гек Финн, ставший комиссаром полиции это дело раскручивает.

Интересно? Да, это очень интересно, и основная загадка тут - что такое стряслось с нашим Томом. И писатель Шмелёв, как я вижу, именно этот вопрос сделал главным в своей повести.

А детективную закрутку он делать не стал. Ну не стал устраивать лишних поворотов. Расследование обошлось вообще без дедукции, это типичное разыскное дело. Нашли паспорт. Съездили в один город. Съездили в другой. Доехали до Ленинграда. Ленинград тут совершенно необычайный - это такой жуткое жестокое Чикаго - причем самые притоны расположены в районе моего детства - на Суворовском. И это правда, чистейшая. Бывают злодейства задуманные в кабинетах, в воровских малинах, в глубине Марианской впадины. А есть задуманные в коммуналке. Так вот на Суворовском именно такие коммуналки, где живет зло. В условиях белой ночи это выглядит особенно зловеще. В общем тоже такого крутейшего Лениграда вы вряд ли где в советских детективах найдете, эта колыбель революции тут страшнее Адамовского Черноморска или Снежинска.

Но розыск розыском и закончился. Поставили засаду на почтамте. Взяли по цепочке. Вычислили любовницу. Подошли к квартире. Ну что - выбиваем дверь? Очень хорошее описание захвата. Просто блеск. Ну что - это? Да, этот.

Просто хочется снять шляпу. Автор сделал всё, чтобы создать один из лучших советских детективов, но решил, что ему это не очень интересно, пусть будет просто повесть которую прочитают не отрываясь. Достойно. Но немного жаль.
_________________
I'm Reviewing,
The Situation...
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail Посетить сайт автора AIM Address Yahoo Messenger MSN Messenger
НекрЫсь
Лесник


Зарегистрирован: 11.08.2003
Сообщения: 16304
Откуда: СПб

СообщениеДобавлено: Вт Фев 20, 2018 12:28 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Этот Сергей Оганесов, по-моему издевается над читателями.

Главное, формально-то он молодец, старается писать детектив, чтобы было много подозреваемых, разные мотивы и глубокий психологизм. Беда только в том, что это изобилие осуществляет сам автор, а отнюдь не главный герой - следователь Скаргин, который не то, что ничего не делает, а умудряется тормозить даже когда судьба преподносит ему один дедуктивный подарок за другим. Все подозреваемые прибегают к нему сами, ломятся в двери, заговаривают, случайно подметая комнату. Он их спрашивает о погибшем, они ему в ответ "кстати я и жену его знавал, и был в нее влюблен всю жизнь, и страшно ревновал" и еще полчаса старательно наводят тень на собственный плетень. Через полчаса следователь Скаргин, разогревшись, как ламповый приёмник, сообщает: "и тут у меня мелькнула мысль, что тут был любовный треугольник". Кстати, он и сам приехал на место происшествия случайно...

Или, например, он ставит засаду около дома подозреваемого, а вечерком думает, не съездить ли к тому в гости, вдруг тот уже вернулся, "но тут вспоминает", что поставил у дома засаду и делает мгновенный вывод, что если бы тот вернулся, ему бы позвонили.

Инспектор Клузо, насколько я помню, после десятиминутного допроса Папы Римского, выяснил, что тот часто молится, и умозаключил:
- О, да вы человек с духовными запросами!
_________________
I'm Reviewing,
The Situation...
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail Посетить сайт автора AIM Address Yahoo Messenger MSN Messenger
НекрЫсь
Лесник


Зарегистрирован: 11.08.2003
Сообщения: 16304
Откуда: СПб

СообщениеДобавлено: Сб Фев 24, 2018 9:29 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Нет, я наверное не буду больше читать Сергея оганезова.
"Мальчик на качелях" вроде бы лишен основного недостатка "Двойника" где сомнительного психологизма ради нас вовсе избавились от поиска преступника. В "Мальчике" целая толпа подозреваемых и мотивов. И в последней главе прокурор устраивает засаду,в которую сваливается преступник и бьёт там ножом за секунду до того появившегося в повести милиционера с литыми плечами. И мы начинаем убиваться по раненому и на ходу узнавать, каким он парнем был. А заодно узнаем из за чего преступник вдруг полез под "вышку". Он оказывается знал, что тут в чулане лежат бессмертные гравюры Гюстава Доре (французского художника,как поясняет нам следователь Скаргин, обладающий немыслимым кругозором). Преступник знал, а читатель вот совершенно не знал, и в мыслях не имел. В чулане с домика на ростовской окраине мог с тем же успехом оказаться алмаз ю-кун-кун или корона российской империи. А преступник угадывается со второй главы, просто потому, что внешность его описана гораздо подробнее, чем у других персонажей.

Но даже не поэтому тяжело читать. Автор все так же тонет в незначительных подробностях и лишенных содержания эпизодах, очевидно полагая, что добавляет психологизма. Герой, опытный следователь все время мается необходимостью извиняться перед женой за не разделённый с семьёй вечер. Он находит в кармане двухкопеейную монету, звонит из автомата, и зовёт жену погулять в парке, куда он зашёл допросить свидетеля. И выходит из будки с горделивым афоризмом: можно убить и двух зайцев, если охотник хороший! Это называется пыхтелка: если я чешу в затылке - не-бе-да!
_________________
I'm Reviewing,
The Situation...
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail Посетить сайт автора AIM Address Yahoo Messenger MSN Messenger
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов webtut -> Наши увлечения Часовой пояс: GMT + 3
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4
Страница 4 из 4

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Powered by phpBB © 2001, 2002 phpBB Group